Мужчина выпустил револьвер. Он отскочил, проворно перебирая ногами, добрался до двери и скрылся за ней. Теперь он кричал. В ответ в соседней комнате послышался топот других ног. Очевидно, там были ещё люди.

Док схватил Монка и толкнул его назад. Они вошли в заднюю комнату и захлопнули дверь. Док задвинул засов.

Револьверные пули крошили дерево вокруг замка. Щепки разлетались. Замок выдержал. Кто-то пнул дверь. Монк проорал угрозу.

Больше не было ни ударов, ни выстрелов. Наступила тишина, если не считать шума уличного движения.

Монк посмотрел на Дока.

— Этот тип с странными глазами собирался убить нас обоих, — пробормотал он.

Док Сэвидж не ответил. Он прислушался, затем отпер дверь. Соседняя комната была пуста. Он двинулся дальше. В следующей комнате один из усыплённых хлороформом служителей морга уже сидел и выглядел больным.

На улице не осталось никаких следов буйных налётчиков. Свёрток одежды тоже исчез бесследно.

Приходящий в себя служитель морга начал бормотать.

— Им понадобилась одежда с трупа, — пробормотал он. — Что вы на это скажете?

— С какого трупа? — спросил Док.

— С Уилларда Спэннера, — ответил служитель.

Глава 2. НАГЛЫЕ СТЕРВЯТНИКИ

Док Сэвидж вышел на улицу и навёл справки, выяснив, что мужчины уехали на двух автомобилях. Опрошенные назвали четыре разные марки машин, и каждый настаивал, что именно его сведения верны.

— Вероятно, все они ошибаются, — проворчал Монк.

Погоня явно была безнадёжной, хотя Монк несколько раз выжидающе взглянул на Дока Сэвиджа. Бронзовый человек умел в подобных делах вытаскивать кроликов из шляп. Но Док лишь вернулся в морг. Никому из усыплённых хлороформом непосредственная опасность не угрожала.

— Мы пришли сюда посмотреть на тело Уилларда Спэннера, — сказал Док пришедшему в себя служителю.

— Какое совпадение, — сказал служитель и сумел изобразить болезненную ухмылку, олицетворявшую одну особенность человеческого поведения: люди, постоянно работающие рядом со смертью, склонны вооружаться защитной оболочкой из шуточек.

Тела хранились в отсеках, похожих на огромные ящики картотеки. Мраморные плиты, на которых они лежали, вкатывались в отсеки на роликах. Даже отыскав опознавательную карточку, служитель всё ещё был слишком одурманен, чтобы выдвинуть плиту Уилларда Спэннера, и Монк ему помог.

Док Сэвидж долго смотрел на тело.

— Это Уиллард Спэннер, — произнёс он наконец.

Они вышли.

Монк почесал голову, затем сказал: — Но человек, которого схватили в Сан-Франциско… Это не мог быть Уиллард Спэннер.

— Голос на телефонной записи, — напомнил Док.

— Ты сказал, что это голос Уилларда Спэннера. — Монк нашёл своего поросёнка Хабеаса и поднял за ухо. — Ты мог ошибиться насчёт этого голоса?

— Не думаю, — медленно произнёс Док Сэвидж.

Они осмотрели тех, кто всё ещё оставался без сознания после хлороформа, дали описание налётчиков из морга прибывшим полицейским, а затем вышли к родстеру.

Монк, казалось, глубоко задумался. Он щёлкнул пальцами.

— Этот свёрток с одеждой Уилларда Спэннера! — проворчал он. — И на кой чёрт он им понадобился? Полицейские обыскали карманы и ничего не нашли.

— Должно быть, это было нечто важное, — сказал ему Док. — Одежда понадобилась им настолько сильно, что ради неё они устроили целый переполох.

В дверях морга появился полицейский и крикнул: — Вас к телефону.

Док и Монк вернулись, и Док взял трубку и вопросительно сказал: — Да?

Чёткий, мелодичный голос заговорил быстро. Это был голос оратора с выговором, который обычно связывают с Гарвардом.

— Я оказался у морга как раз вовремя, чтобы заметить что там что-то сильно не в порядке, — сообщил говоривший. — Я проследил за парнями, когда они так поспешно вышли. Сейчас они на перекрёстке Альбемарл-авеню и Фрейм-стрит. Я встречу вас на углу.

— Через десять минут, — сказал Док Сэвидж и повесил трубку.

Монк, неуклюжими скачками направляясь к улице, спросил: — Кто это был?

— Хэм, — ответил Док.

— Крючкотвор! — прорычал Монк, и в его голосе звучало бесконечное презрение.

 

* * *

 

Альбемарл-авеню представляла собой две колеи в болотной грязи на окраине Нью-Йорка. Фрейм-стрит, похоже, свелась к облезлой старой табличке, торчавшей из солончаковой травы. Если Фрейм-стрит когда-то и существовала, то давно уже уступила болоту.

Когда Док Сэвидж и Монк прибыли на родстере, уже сгущалась темнота.

— Вон Хэм, — сказал Монк.

Хэмом звали бригадного генерала Теодора Марли Брукса, щёголя с Парк-авеню и адвоката, гордость Гарвардской юридической школы. Это был стройный мужчина с повадками осы и языком, таким же острым, как тонкий клинок дамасской стали, спрятанный в невинной на вид чёрной трости, которую он носил.

Он вышел из болотной травы, осторожно ступая, чтобы не испачкать изящный дневной наряд; трость со шпагой была зажата у него под мышкой.

— Здорóво, щёголь, — проворчал Монк.