Мэллоу смерил меня свирепым взглядом, выбираясь наружу, но тут же забыл обо мне, повернувшись к дому. Как и большинство астероидных поместий, оно представляло собой большой беспорядочно выстроенный каменный дом, накрытый гермокуполом, поддерживающим искусственную атмосферу на территории около двухсот ярдов. Остальная часть астероида представляла собой голые скалы, по которым при желании можно было побродить в скафандре.

– Жди здесь, – бросил мне Мэллоу, когда входная дверь открылась.

На большинстве астероидных поместий, когда корабль проходит сквозь автоматический шлюз, в доме раздаётся звонок.

В дверном проёме стояла девушка – хорошенькая, словно с картинки. Длинные волнистые светлые волосы и глаза настолько голубые, что невольно вспоминалось летнее небо Земли. Сейчас эти глаза были широко распахнуты и полны тревоги.

– О! – выдохнула она. – Мистер Мэллоу. Но отец так занят…

Мэллоу уставился на неё своими змеиными глазами.

– Не пытайтесь заговаривать мне зубы, мисс Петри. Я пришёл за деньгами и без них не уйду.

Он попытался бесцеремонно оттолкнуть её и попытался пройти внутрь. Не знаю, как я умудрился оказаться там так быстро, но мне удалось схватить его за руку.

– Полегче, приятель, – предупредил я. – Когда-то я был чемпионом межпланетного турнира «Золотые перчатки» в среднем весе. И не люблю, когда толкают дам.

– Не лезь не в свое дело! – бросил Мэллоу, но больше толкать её не стал. – Этот астероид и всё, что на нём есть, принадлежит мне. Я хочу видеть доктора Петри.

Девушка беспомощно развела руками:

– Что ж, проходите. Отец в лаборатории.

Дверь за ними закрылась. Я сунул руки в карманы и неторопливо подошел к краю купола, глядя на каменистые поля астероида. Сквозь прозрачный металл полусферы, закрывавшей дом и участок, звезды сияли, словно маяки. Я думал о девушке и арендодателе Мэллоу, когда заметил какое-то движение среди скал, там, под звёздами.

«Эй! – пронеслось у меня в голове. – Это не может быть ни животным, ни растением. На астероидах нет жизни. Наверное, просто глаза обманывают».

Больше ничего не шевелилось, и я снова вернулся мыслями к девушке. Не прошло и пары минут, как я стоял под окном, прорезанным в боковой стене дома. Поднявшись на цыпочки, я смог разглядеть комнату, забитую хламом пуще, чем лавка редкостей на Ганимеде. Для меня это был, может, и хлам, но для доктора Петри – научные приборы.

Учёный стоял посреди комнаты, а рядом с ним была его дочь, и оба они смотрели на Мэллоу. Доктор Петри был невысоким, пухлощёким и выглядел уставшим. Его голос доносился до меня через приоткрытое окно.

– Я прожил здесь двадцать лет, – говорил учёный. – Моя дочь Майда родилась здесь. Это наш дом. Двадцать лет мы смотрели, как юпитерианские лайнеры пролетают мимо, словно кометы. Делали покупки на пёстрых рынках Юноны. Мы не можем уйти отсюда сейчас…

– Я знаю вашу историю, – перебил его Мэллоу; голос его прозвучал, как удар кнута. – Неплохо заработали на своих изобретениях, купили это место, а потом понесли большие убытки во время Депрессии восемьдесят седьмого года. Пришлось заложить поместье, а закладная теперь у меня. Вы просрочили пять платежей, и моё терпение лопнуло. В конце концов, я деловой человек.

– Моя жена похоронена здесь, – Петри с трудом сглотнул и умоляюще продолжил: – Дайте мне ещё один месяц. Я закончу одно из своих незавершенных изобретений и сразу же продам его.

Прямо сквозь его костлявую грудь я видел каменное сердце Мэллоу.

– Всё та же старая песня, – презрительно усмехнулся он. – Ты уже отработанный материал, Петри, старый, выживший из ума чудак. Ты не смог бы закончить изобретение, даже если бы очень постарался.

– Не смейте так разговаривать с моим отцом, вы… вы плутонианский паук! – вскричала Майда. На мгновение мне показалось, что она выцарапает ему глаза, но тут меня постигло разочарование. Она взяла себя в руки и холодно заявила: – Между прочим, отец недавно кое-что доделал.

– Что именно? – спросил Мэллоу, в котором тут же проснулась жадность. – Я мог бы рассмотреть возможность принять изобретение в счет долга, при условии, что у него есть коммерческие перспективы.

Ну, а дальше вам придется поверить мне на слово. Старик Петри взял со своего рабочего стола пояс и затянул его на талии. К поясу были приделаны провода и какие-то штуковины, подключённые к одной из тех батарей на космических лучах, что никогда не разряжаются. Он щёлкнул тумблером, и пояс тихонько зажужжал. Больше ничего не произошло.

– Ну и? – саркастически спросил Мэллоу. – Что он делает – мыльные пузыри пускает?

Несмотря на усталость и беспокойство, доктор Петри не смог сдержать улыбку, отходя в сторону. То есть… он разделился надвое. Нет, погодите. Правильнее сказать: в комнате оказалось два доктора Петри. Один остался стоять там, где стоял прежде. Второй отошёл к дальней стене комнаты. Они были точными копиями друг друга и оба улыбались.