Я уже догадалась. Предчувствие чего-то дурного ползёт под кожей. Я понимаю, к чему всё идёт, но хочу услышать из первых уст, чтобы не мучать себя догадками.

– Но что именно могло оставить такой след?

– Я тогда работал на Вейронхолла, он был главой небольшого рода, – произносит профессор, игнорируя мой вопрос. – Денег у него было не так много по сравнению с представителями древней аристократии, вроде твоего отца, но всё-таки побольше, чем у меня. Я был талантливым выпускником, который столкнулся с правдой жизни – без связей очень сложно найти достойную работу. А я был честолюбивым идиотом, который не хотел начинать с низов.

– И чем вы занимались?

Шейдмор отводит глаза, расправляя мнимые складки на рубашке, и лишь спустя несколько секунд отвечает:

– Делали подпольно лекарственные зелья и прочую муть. Я был главным разработчиком, руководил лабораторией. Вейронхолл сразу распознал мой талант. Он приносил мне образцы, я определял из чего они сделаны, мы производили дешёвый аналог, клеили упаковку оригинала и неплохо зарабатывали. Точнее Вейронхолл неплохо зарабатывал.

– Вы подделали что-то из того, что делали на производствах нашей семьи?

Шейдмор медленно кивает:

– Мы выпускали подделку несколько месяцев, всё шло хорошо. Средство обладало значительно менее выраженным эффектом, но шум никто не поднимал. Пока однажды не померла какая-то богатая старуха. Тогда-то всё и закрутилось… на твоего отца посыпались обвинения. И даже когда вскрылась правда, мало что изменилось. Он уже потерял большое количество контрактов, репутация его компаний пострадала.

– Вас судили?

– О… – Шейдмор тихо смеётся с каким-то надрывом. – Конечно, нет. Вейронхолл знал, как прятать концы в воду. Мы даже перенесли лаборатории и подпольные производства в другое место. Но Джозеф нашёл нас спустя полгода. Он был зол, словно демон, и так же злопамятен.

Мой взгляд снова возвращается к жуткой отметине на шее профессора.

Шейдмор поворачивает голову, всматриваясь в моё лицо:

– В тот день я думал, что сдохну прямо там в подвале, как скот. Вейронхолла они убили почти сразу, не церемонясь. Джозеф сам отсёк ему голову теневой плетью. Я видел, как она обвилась вокруг его шеи и… хрясь! Нас же поставили на колени, и тогда Джозеф спросил, что за ублюдок придумал, как подделать то лекарство.

– И вы признались? – мой голос кажется слишком громким в тишине кабинета.

– Я испугался и помедлил. Храбрость никогда не была моей сильной стороной. Но кто-то услужливо указал на меня. И тогда плеть обхватила моё горло, – профессор сглатывает, в его глазах отражается ужас того дня. – Джозеф спросил меня, осознаю ли я последствия того, что делал?

– И что вы ответили?

– Что раскаиваюсь. Это было правдой. Мне не нравилось подделывать лекарства, я понимал, что смертельные исходы будут, но был слишком сломлен, чтобы оставить это дело. Денег хватило, чтобы снимать моей пожилой матери скромные апартаменты и покупать приличную еду. Я очень боялся бедности, да и не был уверен, что Вейронхолл отпустит меня.

– Но почему отец не сделал с вами тоже самое, что с этим Вейронхоллом?

– Я… не знаю, – мрачно усмехается Шейдмор. – Джозеф сказал, что я молодой кретин, который растрачивает свой талант понапрасну. И спросил, хочу ли я быть по-настоящему полезным. Плеть так сдавила моё горло, что я не мог говорить. Поэтому просто отчаянно закивал, в душе подозревая, что он лжёт и играет со мной, чтобы жестоко поглумиться.

– Но он отпустил вас?

Шейдмор принимается застёгивать воротничок рубашки:

– Да.

– Профессор, мой отец был жестоким?

– Когда я впервые увидел его, я решил, что он такой же как Вейронхолл. Мне казалось, что я перешёл от одного хозяина к другому. Но со временем я узнал Джозефа, и сейчас спустя годы я могу сказать, что он делал то, что должно. Слухи о произошедшем быстро расползлись в той среде, где работали подобные Вейронхоллу. И я не слышал, чтобы кто-то рискнул повторить.

– Но разве никто не искал потом тех, кто убил Вейронхолла?

Майрок тоже убил на моих глазах. Просто так, не объявив кровной мести, даже почти не скрываясь.

Шейдмор пожимает плечами:

– Может быть, но кто рискнул бы пойти против Джозефа Найта в открытую? Домены часто решают всё силой, я стараюсь не вмешиваться в их дрязги.

– А Легенда? Разве он допустил бы, чтобы убивали вот так в открытую. Зачем тогда закон?

– Ты и сама знаешь. Правда живёт в каждом из тех, в ком течёт драконья кровь, – голос профессора искажается. – Закон нужен для того, чтобы люди и кровомесы чувствовали мнимую безопасность. Он для них, а не для чистокровных дракорианцев, и уж тем более глав доменов. У меня ушли годы на то, чтобы понять и принять это. Легенды сделали нас олицетворением своего могущества. Они тщательно и беспрерывно наблюдают за нами.

– Зачем наблюдают, профессор?

Слова Шейдмора пугают меня. Но в глубине души я надеюсь, что он сгущает краски.