Он не дает. Опускает кулаки и, чирикнув «Увидимся, Аврора» покидает навес.

Конечно, мне этого недостаточно. Если черепахе морду набить не смог, то хотя бы Котенку морально накостылять.

— Я, кажется, говорил тебе по поводу работы. — поворачиваюсь к застывшей с цветами Авроре. — Ты должна смотреть за моим сыном, а не задницей крутить. Еще раз повторить? Ты же вроде умной прикидывалась?

Я почти сразу же жалею о том, что не сдержался, потому что намазанный кремом нос начинает морщится, а голубые глаза становятся зеркальными. Ой, блядь, вот этого только не надо.

— Ты плакать что ли собралась, Котенок? — пытаюсь привести ее в чувство. — Чего нос скривила?

Пряча глаза, Аврора бормочет «Извините» и, сунув Майклу букет в руки, уносится прочь. 

Встречаюсь с устремленными на меня детско-стариковским осуждением и ворчу:

— Вообще-то я ее не отпускал. 

— У Авроры сегодня день рождения, пап. — расстроенно произносит Майкл и смотрит на меня с таким разочарованием, что впервые в жизни мне хочется провалиться под землю.

Блядь. Ну откуда мне было знать... Я думал, они с черепахой специально меня позлить решили. 

Аврора не возвращается ни через пятнадцать минут, ни через полчаса. Пошел бы на ее поиски, если бы не был уверен, что она меня пошлет.

—Майкл… - окликаю сына , который демонстративно смотрит в телефон, делая вид, что на него напал приступ глухоты.

— Майкл…

Под недовольное бурканье отбираю у него телефон и заставляю посмотреть на себя.

— Обида Авроры на меня никак не должна влиять на наши с тобой отношения, понятно? Перестать надувать губы и ответь: поедешь выбирать со мной подарок?

Обиженное выражение сохраняется на лице сына не дольше пяти секунд, после чего он подпрыгивает с места и радостно восклицает:

— Поехали! И нужно купить ей большой-большой букет… чтобы утереть нос Кларку Скотту. Эх, пап, жалко ты ему не втащил.

Мы возвращаемся в отель пять часов спустя, когда уже начинает смеркаться. Я уже и забыл, как это тяжело выбирать подарок женщине. С коровой Лесли все было проще: ей бы булыжник на палец потяжелее, да сумку повуитоннистее, но с Котенком, чувствую, подобный номер не пройдет. 

Кажется, сын задался целью не просто утереть нос Скотту, а заставить его краснеть и плакать — букет, который он выбрал, чудовищно огромный. Я же после трехчасовых шараханий по ювелирным бутикам, наконец, уперся взглядом в подвеску и понял, что это оно. Веселый котенок из белого золота, с сапфировыми глазами и загнутым хвостом. Не понравится именнинице — ну и черт с ним, всегда сможет вернуть и взамен купить себе машину. 

Оставляю Майкла в номере и как гребанный Санта-клаус с подарками в руках, стучусь в дверь к Котенку. Секунда, две, тридцать...Не открывает. Стучусь снова и для верности громко рявкаю:

— Поскорее натирайся маслом, Котенок, потому что у меня есть дубликат ключа.

Сработало. Дверь распахивается и на пороге появляется Аврора. Правда, не в масле, а в слезах. Непонимающе таращится покрасневшими глазами на гигантский веник в моих руках, однако, быстро приходит в себя и гордо задирает мокрый нос.

— Не слишком ты гостеприимна в свой день рождения. — комментирую. — Может, хотя бы внутрь пропустишь?

Котенок поджимает губы, но, тем не менее, отступает в сторону. Теперь я внутри с цветами и кошаком в бархатной коробке, а что делать дальше не имею понятия. Аврора тоже не помогает: шмыгает носом и упорно молчит. Верещать начала что ли, так гораздо понятнее было бы.

— Я был не прав. — Блядь, как же тяжело. Глотку будто тисками сжимает. Я такое последний раз отцу в одиннадцать лет говорил, когда его Понтиак в озере по дурости утопил. — С днем рождения, Котенок.

Аж одышка началась. Орать и материться все-таки гораздо проще.

Сую Авроре в руки букет, а пакет с кошаком опускаю на пол. Не на голову же ей его ставить.

Котенок нюхает веник и молчит. Жду в ответ что-нибудь язвительное, но вместо этого происходит неожиданное: именинница укладывает цветы на кровать и бросается мне на шею. Ее ванильно-цветочный запах ударяет в нос, сиськи упираются в грудь, а за воротник футболки начинают течь слезы.

— Я первый раз одна в этот день, — всхлипывает Котенок. — Первый раз без мамы и Кэрри… так по ним скучаю…

Я застываю как истукан, не в силах пошевелиться. 

— А отец? — спрашиваю зачем-то.

Лучше бы не спрашивал.

— Папа давно умер. 

Осторожно обнимаю ее за талию и слушаю, как она всхлипывает. Ну я же не последняя скотина.

— Хватит хныкать, Котенок. — говорю, когда футболка на спине становится критически мокрой.— Когда в шестьдесят сиськи и задница обвиснут — будешь рыдать. А сейчас-то чего тебе плакать.

Отстраняюсь и заглядываю в зареванные глаза:

— Природу свою понаряднее пакуй и через полчаса встречаемся в фойе.

Котенок непонимающе хмурит лоб и вытирает рукавом подтеки из носа:

— Зачем?