Крепко стискиваю кулак. До боли и хруста суставов. Разжимаю.

Беру Богданову за плечо – и слегка встряхиваю. Немного небрежно, грубовато.

– Виктория Егоровна, – зову негромко, но строго, как обычно отдаю приказы медсестрам. – Доброе утро.

– М? Что? – вздрагивают и поворачивается ко мне.

Оказываемся лицом к лицу, встречаемся взглядами. Ее – сонный и растерянный, а мой…

– Приехали, – небрежно бросаю и, спрятав глаза, отстраняюсь.

Выпрямившись по струнке, будто кол проглотил, я подаю руку, чтобы помочь Вике выйти из машины. Но она не торопится. Опять испытывает меня своим трепетным отношением к дочке. Заботливо поправляет сбившуюся набок шапочку, приглаживает одежду и, кажется, собирается поцеловать ее на прощание. Если сделает это, я точно не выдержу – захлопну дверь, заблокирую замки и увезу Богданову домой. Не выпущу из квартиры – пусть дарит Алиске материнскую ласку, на которую я не способен. Очерствел и сдох. Даже для родного ребенка ничего светлого не осталось.

Благо, Вика вовремя останавливается. Проверив температуру тыльной стороной ладони, удовлетворенно кивает сама себе и покидает салон. На миг прохладная женская рука оказывается в моей, но суровый доктор тут же отдергивает ее.

– До свидания, Гордей Витальевич, – обращается деловито, выстраивая невидимую стену между нами, и я благодарен ей за это. Сам бы не смог – совсем расклеился.

– Всего доброго, Виктория Егоровна, – прощаюсь сухо и коротко.

У кованых ворот ее встречает старший Богданов, обнимает одной рукой, держа во второй садовый инвентарь, по-отечески целует в щеку. Сразу же обращает внимание на меня. Отпустив дочку, пожимает мне ладонь.

– Одинцов, рад тебя видеть, – искренне произносит, но следом хмурится. – Ты как?

– Нормально, – бесстрастно кидаю в ответ, не вдаваясь в детали.

О моей трагедии знают многие коллеги, ведь сразу после нее я исчез из медицины, бросил частную клинику, чего раньше никогда не случалось. Кардиология – моя жизнь, но пока что… не могу.

– Гордей Витальевич, не мучайте дочку в душном салоне, – укоризненно отчитывает меня Вика перед тем, как зайти в дом. – К тому же, у нее кормление скоро.

– И вам хорошего вечера, Виктория Егоровна. Разве я могу ослушаться ваших рекомендаций? – ухмыляюсь, провожая ее взглядом. – Не беспокойтесь, уже едем.

Киваю Егору Натановичу, собираюсь на выход, но он задерживает меня, хватая за рукав.

– Гордей, просьба у меня есть одна, – покосившись на Вику, ждет, пока она скроется из вида. – Я понимаю, что тебе не до медицины сейчас, но вдруг ты планируешь вернуться…

– Не вопрос. Если нужна моя помощь, выйду на работу. На днях няню для Алиски подберу – и смогу вам уделить время, – окидываю его профессиональным взглядом. – Что-то беспокоит?

– Не меня… – неожиданно заявляет, озираясь, будто боится быть застигнутым на месте преступления. – Прошу осмотреть Вику.

– Анамнез? – выдаю безэмоционально, но сам себя не слышу из-за нарастающего гула за ребрами.

Проклятые воспоминания. Накатывают не вовремя. Я не практиковал после смерти жены, но не только потому что мне было не до этого… Психологический барьер. И я бы преодолел его, чтобы помочь самому Богданову. Однако при упоминании Вики что-то идет не так. Ломается с треском, выпуская демонов недавнего прошлого.

– Врожденный порок сердца, – спокойно сообщает Егор, но каждое слово набатом отзывается в мозгу и сердце. Сглотнув, молча киваю. – Все необходимые манипуляции были проведены еще в детстве. Вика росла практически здоровым ребенком, но ей надо регулярно проходить обследование для профилактики. Очередное должно быть на днях. Все врачи в один голос твердят, что все в порядке, но я переживаю, как отец, сам понимаешь, – жестом указывает на автомобиль, в салоне которого спит моя дочь. – Тем более ты профессионал и видишь то, что другие могут упустить. В последнее время Вика стала больше нервничать в связи с новой работой, плохо спит, бродит по ночам, в общем, беспокоит меня. И если бы ты согласился…

– Да, я приму ее в начале следующей недели, – с трудом выбиваю эту фразу из груди, хотя следовало бы отказаться.

Буркнув что-то невнятное на прощание, я возвращаюсь к машине. Врезаюсь пальцами в руль и некоторое время неподвижно сижу, уставившись перед собой и тяжело переводя дыхание. Понимаю, что дико волнуюсь за нее. Главная ошибка врача – принимать пациента близко к сердцу.

– Ох, Виктория… За что ты на мою голову?

Глава 7

Виктория

Реактивной пулей влетаю в клинику, забыв захлопнуть за собой дверь. Игнорируя неудобные туфли, мчусь на каблуках как в домашних тапочках. Ни на секунду не отрываю взгляд от циферблата часов, будто таким образом смогу замедлить время.