Я киваю и на нетвердых ногах ухожу в свою комнату. Я чувствую его дыхание на моей шее при каждом шаге.

Остановиться в дверях комнаты не получается, его тело толкает меня внутрь. Оглянувшись, я понимаю, что движение не было случайным.

- Подними руки над головой, - приказывает Давид.

Я вопросительно выгибаю бровь, но подчиняюсь, высоко подняв руки, выгнув спину и выпятив вперед грудь.

Он шагает ко мне, так близко, что я больше не могу разглядеть его лицо.

Большие ладони ложатся мне на бедра, крепко сжимают.

Мои руки начинают опускаться, но грубое “нет”, прозвучавшее у меня над ухом, останавливает их.

Давид пробирается под мою рубашку, дразнит нежную кожу живота, а потом задирает ткань.

Мои плечи напрягаются, когда он с впечатляющей скоростью расстегивает и срывает лифчик, небрежно бросив его на пол. Его ладони легкими прикосновениями пробегаются от моих плеч до кончиков пальцев. Использовав новый захват, Давид подталкивает меня ближе к кровати.

Я задерживаю дыхание, когда его свободная рука перемещается к моей ключице. Посмотрев вниз, я вижу, как он скользит по моей коже, пока не обхватывает пальцами грудь, жадно сжимая. Большой палец с силой проходится по соску.

- Ты дрожишь, - шепчет он мне на ухо, отчего дрожь в моём теле становится только сильнее. - Страх или волнение?

Я облизываю губы прежде, чем сказать правду.

- И то, и другое.

- Ты мокрая? - спрашивает он, проводя рукой по моему телу и проникая внутрь моих треников.

- Да, - вздыхаю я, хотя он уже ответил на свой вопрос сам: его пальцы ныряют в белье.

- Обычно ты не делаешь ничего подобного, правда?

- Ты прав, приводить домой незнакомых мужчин и вести их в спальню не входит в мои привычки.

- Рад стать самым лучшим из твоих исключений.

Почему-то я совсем в нем не сомневаюсь.

Глава 4

Давид резко разжимает мои запястья, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он, не сводя глаз с моей груди, отступает на шаг, а потом ещё на один, а его руки пробираются к краю футболки. Он стягивает её, и ткань натягивается до такой степени, что практически рвется.

Я потрясенно вздыхаю, глядя на его обнажившуюся грудь.

По всему его гранитному торсу красуются шрамы.

Становится немного не по себе: его красивое и молодое точеное лицо никак не вяжется с этими жуткими рубцами, рассекающими кожу под одеждой. Эти отметины всех форм и размеров, начиная от нескольких маленьких круглых (две из которых еще свежие и розовые) до длинных и зазубренных, застают меня врасплох. Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы задать первый пришедший на ум глупый вопрос.

Вместо этого я долго изучаю его тело, пока Давид изучает моё в ответ. В конце концов я не выдерживаю и все-таки говорю:

- В тебя недавно стреляли, - это было похоже на преуменьшение. В него явно стреляли много раз, а о природе некоторых из шрамов у меня и вовсе не получалось догадаться.

- Было дело, - ворчит он, похоже, разозлившись. - Это проблема?

Я качаю головой, хотя мне интересно, как все это произошло. Он уголовник? На полицейского он не похож, так что какая тут может быть альтернатива?

Кажется, в моем лице он замечает что-то, что заставляет его удивительно смягчиться, чтобы успокоить меня таким тоном, которого я еще от него не слышала. Мне нравится такая перемена.

- У меня жизнь была не сахар. Но, Лина, слушай внимательно, я обещаю тебе: я никогда не причиню тебе вреда. Хорошо?

Я отрывисто киваю.

- Но я груб в постели, предупреждаю еще раз, - считает нужным добавить он.

Я облизываю губы и снова киваю.

- Очень груб, - продолжает он. - Но тебе понравится, я уверен. На самом деле, если мои инстинкты не ошибаются, скоро ты станешь умолять меня о большем.

Он нетерпеливо стягивает с себя штаны, снова начиная раздавать приказы:

- Ложись на кровать. На спину. Руки над головой.

Я почему-то жмурюсь, подчиняясь.

Он бросает на кровать несколько презервативов, наклоняется надо мной, уперевшись руками по обе стороны от моих ребер, и взглядом буквально облизывает мое тело.

- Ты такая… - выдыхает он и внезапно запинается.

Закрыв глаза, Давид качает головой, и открыв их снова будто бы уже не хочет говорить комплименты. Мне становится немного обидно.

Однако я недолго переживаю по этому поводу, потому что его руки вскоре оказываются на поясе моих брюк, и вот я уже остаюсь без одежды.

Освободив меня от нижнего белья, он на мгновение отвлекается.

- И ты носишь это? - он кончиками пальцев проводит по тонкому кружеву.

Я просто киваю. Мне не хочется говорить ни о нижнем белье, ни о чем-либо другом. Мне нужны действия, а не слова.

Он качает головой, избавляя меня от белья, и продолжает разглядывать меня с какой-то особенной жадностью во взгляде.

- Раздвинь ноги, - жестко приказывает Давид.