- Это уж точно, - соглашается Лена.

- Кто такая Апостолова? – спрашиваю я, прочищая горло.

Не то, чтобы мне было интересно, но вопрос вырывается как-то само собой.

- Как? Ты еще не знаешь? – удивляется Лена.

- Вон, как раз входит в столовую, - кивает Вика на вход. – Вооон та кукольная блондинка со своей свитой. Только, Тай, не пялься слишком явно.

Выжидаю немного, осторожно поворачиваю голову и с удивлением разглядываю троицу, что буквально вчера преградила мне путь с требованиями не вешаться на Марата.

- Вообще-то она уже положила глаз на нашего Маратика. Но это же Макс, перед ним никто не устоит, - снова шепчет Лена.

Аппетит, которого и так не наблюдалось, от таких разговоров пропадает окончательно.

- Я не понимаю, что все в нем находят, в этом Максе, - замечаю я, пытаясь скрыть свое раздражение. - Он ведь не так уж и крут.

А еще мне обидно за Марата, который, положа руку на сердце, кажется мне намного симпатичнее, чем проклятый мажор.

- Что? – восклицает Лена. – Ты, подруга, видимо, совсем рехнулась?

- Ага, - хмыкаю я.

Он ведь не похищал тебя, не делал насильно тату, не расковыривал ржавым гвоздем твои незаживающие раны.

Но вслух я, конечно, этого не говорю.

Просто сливаюсь с темы.

Сообщаю, что мне необходимо срочно заглянуть в библиотеку, поднимаюсь с места, отношу за собой поднос, и поскорее ретируюсь из столовой.

Удостоившись напоследок презрительного взгляда той самой Алены Апостоловой, а следом за ней и ее подруг.

…

В коридоре меня никто не достает, но отчего-то мне делается нехорошо.

А виной всему, напрочь лишившее спокойствия, сообщение от Славы.

Я понимаю вдруг, что не протяну дольше. Достаю телефон, наверное, с пятой попытки разблокирую экран, и все же открываю сообщение.

«Привет, Солнце, как у тебя дела?» читаю снова, снова и снова.

Буквы расплываются.

И…Он это серьезно?

Не просто интересуется, как у меня дела, но использует для обращения мое старое прозвище.

Запрещенный прием. Удар под дых.

Что он хочет, чтобы я на это ответила?

Закусываю губу, и забегаю в удачно попавшуюся на пути пустую аудиторию.

Закрываюсь, и впервые за долгое время делаю то, чего поклялась себе не делать никогда. Лезу на его страницу и принимаюсь просматривать все выложенные здесь за последнее время фотографии.

И то, что вижу, совсем не приносит мне облегчения. Нет, все наоборот.

Он и Динара. Динара и он.

Оба красивые, успешные, состоявшиеся.

И…счастливые…

Соревнования, золото, соревнования…

Первые места, отдых, где обнимаются, целуются и улыбаются на камеру, соревнования…Призовые места...

От невыносимой боли мне хочется в голос завыть.

Внутри все кипит. Обида, боль, чувство предательства. Казалось бы, прошло столько времени, но воспоминания все еще свежи. Они словно раны, которые никогда не заживут.

Я вся сжимаюсь в комок, сползаю по стене, закусывая губу, теперь уже до крови, но даже не замечаю этой незначительной боли. Потому что та, что разбивает меня изнутри в разы сильнее, изматывающей и жестче.

Она убивает, и она невыносима.

…

Не знаю, сколько я так сижу.

Наверное, долго.

Но вот в аудиторию заходит один из преподавателей, и в недоумении смотрит на меня.

Я поднимаюсь, подхватываю рюкзак, бормочу извинения и стремглав покидаю помещение.

…

После занятий в университете я спешу на работу в пиццерию.

Как обычно переодеваюсь в форму, завязываю фартук и принимаюсь за работу.

Сил у меня не то, чтобы мало. После прочтения сообщения от Зарецкого их вовсе нет.

Но больничных на этой работе не предусмотрено. И завтра мне должны заплатить.

Большая часть денег пойдет на оплату жилплощади. Остаток я, как обычно, постепенно тратила бы на еду.

Но не в этот раз.

Потому что в голове прочно сидит мысль о том, чтобы свести тату.

Даже несмотря на запрет мажора. Даже несмотря на его угрозы.

Глупо? Рискованно? Возможно.

Но несмотря на это мне хочется отстоять перед ним свое я и право принимать решения.

Ну и…конечно же, я надеюсь на то, что я ему надоела и он переключится в скором времени на нечто более интересное.

На ту же Алену Апостолову. Красавицу и самую популярную девушку университета.

Или другую, но подходящую ему по статусу и интересам девушку.

...

Посетители прибывают, и я очень быстро вхожу в привычный ритм: принимаю заказы, передаю на кухню, приношу пиццу и напитки, улыбаюсь, желаю приятного аппетита.

Все идет как обычно, пока под конец рабочего дня не раздается очередной звон колокольчика на двери.

Я поднимаю голову и замираю.

В пиццерию входит он, Макс Вебер.

Без предупреждения. Без каких бы то ни было сообщений или звонка.