То, что его имя до сегодняшнего дня было мне неизвестно, не означает, что этот парень непопулярен. Семьдесят восемь тысяч подписчиков совсем неплохо, если учесть, что он не слишком-то заморачивается с ведением блога.

Я ошиблась. В его ленте нет ни многочисленных селфи, ни тем более фотографий из фитнес-зала. Есть несколько снимков в обнимку с собакой — кажется, лабрадором; еще черно-белый, где он прыгает с парашютом, и одна просроченная афиша с информацией о выступлении. Да, совсем негусто.

Ведомая любопытством, щелкаю по кружку истории в верхнем углу страницы. Там обнаруживается видео с отрывком сегодняшнего выступления, снятого из зала. Тот самый фрагмент аукциона.

«Надеюсь, Толик оденет ее, когда вы соберетесь трахаться», — скалится Данил в микрофон.

Из горла вырывается булькающий смешок. Определенно, это был лучший момент шоу.

Следом за видео он выкладывает скрин банковского перевода в пятьдесят тысяч. Ниже прикреплена ссылка на группу помощи бездомным животным и короткая надпись: «Если вы тоже хотите помочь — добро пожаловать».

Улыбаюсь сквозь невысохшие слезы. То, что Данил пожертвовал деньги того мужика на благотворительность, а не потратил на себя, я нахожу очень милым.

Я подписываюсь на страницу приюта и отправляю им на счет небольшую сумму. Костя всегда говорил, что благотворительные фонды — это развод для лохов, но сейчас мне плевать на его слова. Я чувствую, что поступила правильно.

После этого веки знакомо тяжелеют, и я предпринимаю новую попытку закрыть глаза. Повторный маневр обходится без последствий, и густая воронка сна быстро засасывает меня в свои недра.

-----

Из забытья меня выдирает чудовищный грохот. Захлебнувшись паникой, я распахиваю глаза и таращусь в зияющую черноту, пытаясь осознать, что происходит. А происходит именно то, чего я так боялась и ждала. Вибрация дверного стука разносится по картонным стенам квартиры и концентрируется в теле, заставляя меня онеметь от ужаса.

«Диана, блядь! — долетает до меня взбешенный голос Кости. — Открывай, живо!!! Я знаю, что ты там!!!» 16. 9

Трясущейся рукой я откидываю одеяло и пулей вылетаю из кровати. Наощупь нахожу толстовку, натягиваю джинсы. Дверь продолжает натужно трястись под разъяренный Костин ор: «Открывай, Ди, пока я нахуй тут всех не перебудил!!!»

Черт-черт-черт, — истерично лепечу я, мечась по комнате. — Что делать… Господи, что мне делать?

Не открывать? Но тогда он действительно разбудит всех жильцов… А я ведь здесь и суток не живу… Почему он стучит так, будто ему достоверно известно, что я в квартире? Я ведь могла послушать Тею и поехать ночевать к ней!

— Диана! Считаю до трех и вышибаю эту ебучую дверь!

Поймав в ладонь всхлип отчаяния, я босиком семеню в прихожую. Надо открыть, потому что он не уйдет. Костя всегда добивается своего — так или иначе. Все, кто имел с ним дело, знают, что он легко плюет на условности и всегда приводит свои угрозы в исполнение.

Это пугало меня в нем и восхищало одновременно. Пугало, потому что он любил переходить границы дозволенного: мог полезть с кулаками на того, чье поведение ему не нравилось, или как минимум нагрубить в лицо. А восхищали Костины сила и власть, делавшие его неуязвимым. Рядом с ним мне не нужно было бояться: ни пьяных отца с матерью, готовых отвесить оплеуху, ни бедности, ни тех, кто решит мне навредить. Потому что сам Костя был опаснее всего перечисленного.

— Один! Два!..

— Да хватит уже! — исступленно взвизгиваю я и поворачиваю замок.

Хлипкая дверь с грохотом бьется о стену, обнаруживая силуэт Кости, размытый тусклым подъездным светом. Даже невооруженным взглядом видно, что он пьян. Об этом свидетельствуют его расфокусированный взгляд и запах туалетной воды, смешанный с алкоголем.

При виде меня лицо, перекошенное гневом, расслабляется, а на губах появляется подобие ухмылки.

— Умница, что открыла. А то старый хуй из соседней квартиры уже ментами мне грозил. А выбитая дверь и обезьянник — это, блядь, такой геморрой. Особенно когда бухой.

Я зло обнимаю себя руками. Недавний страх перед Костей трансформируется в яркий гнев. Ублюдок! Из-за его мерзкой выходки у меня вся жизнь рухнула, тогда как он просто продолжил отмечать свой грёбаный день рождения. А когда надоело — притащился сюда! Видно ведь, что он даже не раскаивается!!!

— Я открыла только потому, что не хочу будить соседей, — чеканю я.

— Так ты опоздала, кис... Они тут все как сурикаты с глазками прилипли и пялятся. — Костя рассеянно похлопывает себя по карманам. — Где, блядь, моя пачка? Проебал, что ли…

— Ты же не куришь, — зачем-то напоминаю я.

— Курение — вообще ебанная привычка… — соглашается он и, все-таки отыскав пачку Chapmann, тяжело опускается на ступеньки. — Это я из-за тебя понервничал. Просыпаюсь с дымящейся башкой, блядь, а ты дала по съебам.

Я смотрю, как к пожелтевшему потолку облачком поднимается сладковатый дым, и испытываю порыв разреветься. В глазах Кости мой уход — это не более чем идиотский выпад, который он не воспринимает всерьез, тогда как я уже всё решила.