— Ох, а я и не заметила... Рыжик в аптеку вышла. За мазью. На тренировках ногу потянула. Скоро придет. Позвони ей сама. Она все подтвердит.

— Думаешь, я не звонила?

Алмазова застыла. Забыла даже, как дышать.

— Ну... Ну и?

— У нее телефон выключен. Ладно. Сделаем вид, что я тебе поверила.

— Ты меня обижаешь своим недоверием, мама.

— Увидимся дома, родная!

В трубке послышались короткие гудки.

— Забыла предупредить, что твой телефон на кухне остался...

Девушка, пересилив себя, подняла на него глаза.

— Стало быть, родители не знают, где ты на самом деле ночи проводишь?

— Лешик...

— Скажи, а мне ты тоже врешь?

Слишком спокойно. Слишком ласково.

— Что ты такое говоришь?!

— Соня, девочка моя, ты самых близких людей за нос водишь! Чего уж обо мне речь вести!

— Это крошечная ложь во спасение. Во благо.

Боже! Как наивно и по-детски прозвучали ее слова.

— Не тешь себя иллюзиями, Соня. Ложь – это ложь! Она не спасает. Только топит.

Не зная, что ответить, Алмазова поникла. Конечно, Алексей был прав. Но...

— Спасает! — упрямо вздернула подбородок вверх девушка. — Еще как спасает!

— Да неужели? Решила меня жизни поучить?

— Совершенно не хочешь понять меня! — вспылила Соня. — Не соври я матери, разве пришла бы к тебе?

Алексей схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул:

— А что ты будешь делать, когда они узнают о нас? А они узнают, не сомневайся. Парочка выходов со мной в свет, и все газеты будут пестреть твоими фотографиями!

— Я расскажу им... Но позже. Сейчас не время.

— Понятно.

Гордеев был зол. Очень зол.

Соня видела, с каким раздражением он натягивал на себя одежду.

— Куда ты?

— У меня дела.

— Сегодня же выходной...

Не проронив ни слова, Алексей покинул спальню. Захлопнувшаяся с грохотом дверь говорила о многом. Соня прикоснулась дрожащими пальцами к щекам. Огнем пылают. Что же делать? В горле от обиды стоял ком.

Еще чуть-чуть, и жди истерики. Бегло оглядев комнату, Алмазова нашла свою одежду, неряшливо брошенную рядом с кроватью. Она была ей не нужна в течение последних суток, но теперь...Так быстро Соня еще не одевалась! Повертевшись у зеркала, вновь схватила в руки телефон.

«Абонент временно недоступен... Вы можете оставить сообщение после звукового сигнала»

— Лиза, я не знаю, куда тебя увез этот Бармалей – не иначе как в лес, раз связи нет, но ты мне очень нужна! Перезвони, как только сможешь!

Немного подумав, Алмазова набрала еще один номер.

Через пару секунд в трубке послышался сонный голос друга:

— Алло?

— Где тебя черти носят, «Алло»?!

— Ну, зачем же так орать? Совсем с головой не дружишь, Белоснежка?

— Видимо, так и есть, — голос Сони все же дрогнул.

— Что с тобой?

— Дрю, помоги... Не знаю, что делать!

В трубке послышался тяжелый вздох:

— Леха?

— Угу...

— Минут через пятнадцать буду. Главное, не лезь сейчас к нему. Дай остыть!

Гордеев давно отключился, а Соня все еще прижимала трубку к уху, словно это могло решить ее проблемы. Не лезть так не лезть. Куда уж проще? Нужно всего лишь подождать пятнадцать минут. Все бы ничего, но эта ее мучительная жажда... Она в последнее время очень сильно хотела пить и совершенно не могла терпеть. Осторожно, практически на цыпочках девушка вышла из комнаты и спустилась на кухню. Ледяная вода дарила ни с чем не сравнимое удовольствие. Незаметно для самой себя осушила почти половину графина.

— Ты еще здесь? — раздался суровый голос Алексея за спиной.

Осторожно поставив графин на стол, Соня медленно развернулась.

— А где я, по-твоему, должна быть?

— В лучшем случае – у себя дома!

— Но, — от досады Алмазова прикусила щеку изнутри, — Лешик, перестань! Я не собираюсь сориться из-за такой мелочи.

— Мелочи? — его бровь удивленно поползла вверх. — Да ты, мать твою, шутишь?! Строишь наши отношения на лжи, да еще и оправдываешь это!

— Значит так, Гордеев, — Соня уперла руки в бока, — оправдываться больше я не намерена. Хочешь правды, будет тебе правда! Я сегодня же расскажу маме о нас. Но знай, после этого никаких «нас» уже не будет. А теперь задай вопрос себе, нужна ли истина такой ценой?

— Разумеется, нужна. Я за ценой не постою!

Эта фраза, сказанная сгоряча, причиняла боль.

Соне будто пощечину влепили. Она даже слегка пошатнулась.

— Неужели... Неужели я ничего не значу для тебя?

Гордеев молчал. Лишь смотрел на нее полным боли и разочарования взглядом.

Из глаз готовы были хлынуть слезы, но, вопреки всему, Алмазова улыбнулась. Пусть горько. Пусть безнадежно. Но улыбнулась.

— Забавно. А почему за наши отношения только я цепляюсь? Ведь, в конце концов, ты меня трахаешь, а не наоборот!

Алексей прокашлялся, явно удивленный ее грубостью.

— Соня, девочка, — начал он на удивление спокойным голосом, — раз уж на то пошло, особых возражений с твоей стороны я не услышал.