"Кажется, кто-то заплатил ему", - пробормотал высокий мужчина, возвращая монеты в кошелек и подвешивая его к своему поясу. "Ты можешь забрать добычу у других", - добавил он, забираясь обратно на лошадь.

"Как великодушно", - сказала женщина, склонив голову. В ее тоне прозвучала легкая нотка насмешки, которая заставила его остановиться. Повернувшись в седле, чтобы еще раз взглянуть на нее, он увидел, как ее взгляд задержался на рукояти меча, торчащей над его плечом.

"Необычное оружие для этих мест", - заметила она. "Не часто увидишь прямое лезвие такой длины. Из северных земель, не так ли? Как и этот, - она ткнула сапогом в мертвое лицо налетчика, - и монеты, которые он нес".

Он ничего не ответил, стараясь закрыть свой разум от веселых советов голоса. Убей ее, - с певучей усмешкой сказал он. Она слишком много видит. Никто не узнает. Просто еще одна жертва этих кровожадных злодеев.

Глаза женщины сузились, а он продолжал молча смотреть на нее, и в его голове пронеслись воспоминания о куда более страшных деяниях. Да, мой повелитель, - голос шипел в голодном предвкушении. Маленькое, но необходимое дело. А ты сделал так много необходимых вещей...

"Тихо!" - проворчал он, отрывая взгляд от женщины.

"Я всего лишь задала вопрос", - сказала она насмешливым тоном. Неужели она сочла его сумасшедшим? Этого бородатого незнакомца с мечом из северных земель? Если так, то, судя по всему, он не вызвал у нее никакого страха, что, в свою очередь, вызвало в нем небольшой прилив признательности. Трудно было вспомнить время, когда его не боялись.

Долгий жалобный крик привлек его внимание к развалинам каравана. Из беспорядочного хаоса выходили люди, чтобы оплакать убитых спутников и ухаживать за ранеными.

О, как это утомительно, пожаловался голос. Это всегда самое худшее. Хнычущие смертные так тошнотворны. Поезжай дальше. Часовня всего в нескольких милях отсюда.

Он направил лошадь к ближайшему раненому - старому караванщику с рассечённым бедром, за которым неумело ухаживал мальчишка не старше двенадцати лет. "Слишком туго", - сказал ему высокий мужчина, спустившись с лошади, чтобы снять повязку, которую мальчик наложил на ногу пожилого человека. "Рана не такая уж глубокая. Тугая повязка лишит конечность крови и вызовет гниение..."

Всего в нападении погибло около восемнадцати душ из каравана и двенадцать налетчиков, а остальные скрылись в пустыне. С разбойников сняли все снаряжение и ценности, некоторых подвергли мстительному изувечиванию и оставили гнить на обочине дороги. Мертвых караванщиков, напротив, обвязывали грубой тканью и молились над ними до наступления сумерек. Когда солнце опускалось за горизонт, их вынесли на вершину самой высокой дюны и оставили на съедение песку и падальщикам.

"Пустыня требует своего", - сказал старый караванщик с поврежденной ногой, когда выжившие двинулись дальше при свете полумесяца. Он ехал на спине своего единственного оставшегося верблюда, его внук тащился рядом под тяжестью рюкзака, нагруженного спасенными вещами. Высокий мужчина предложил нести ношу, но караванщик и слышать об этом не хотел. "Неважно, что это - пот спокойного похода или кровь тех, кто призван соединить свой дух с ветром, - путешествие без платы не бывает. Лучше, если мальчик усвоит это сейчас, а не потом".

По обоюдному, хотя и негласному согласию, высокий мужчина и женщина до конца пути держались порознь: он разведывал путь впереди, а она охраняла тыл. Ее гиену можно было видеть по флангам на протяжении всех двух дней пути до часовни, принадлежащей Церкви Прощающего.

Здание оказалось непримечательного размера и архитектуры: прямоугольник из желтого кирпича и коническая башня, возвышающаяся на краю уступа, с которого открывался вид на пустошь, известную большинству как Проклятие, а священникам, обитавшим здесь, - как Альнахим, Королевство Прощающего. Признаков жилья было немного: несколько палаток, разбитых с северной стороны здания, и одинокий священник в красном одеянии, несущий воду из колодца в часовню.

"Мы никогда здесь не задерживаемся, - сказал старый караванщик, глядя на часовню с давним подозрением. "Говорят, даже ветер, дующий со стороны Проклятия, несет в себе порчу. Союзные принцы держат гарнизон в оазисе в двенадцати милях отсюда. Мы отдохнем там". Он наблюдал, как высокий мужчина слезает с лошади, поднимая рюкзак, в котором были его немногочисленные пожитки. "Ты мог бы поехать с нами", - добавил он. В его голосе было больше надежды, чем ожидания. "На дорогах Валькерина всегда найдется работа для острого клинка и сильной руки".

"У меня здесь дела". Высокий мужчина подозвал мальчика поближе и вложил поводья жеребца в его руку. Было хорошо известно, что лошади неизменно сходили с ума, если их заставляли пересекать Проклятие. "Теперь он твой".

"Ты избалуешь маленького негодяя", - сказал караванщик, хотя и не без благодарности.