Дана расхохоталась и поймала на себе обеспокоенный взгляд отца.

– Ну, это не сразу, лет через пять! А пока уеду в Прагу, пойду работать. Может, выучусь на косметичку или парикмахера, а может, на продавца в магазине косметики! Сниму квартиру, а уж потом буду искать жениха, чего торопиться? Хочу свободы, воли хочу!

И Данка мечтательно прикрыла глаза и раскинула руки.

– К тебе приеду! Может, там найду жениха! Или ты мне присмотришь, а, Алонка?

– Да ну тебя, – буркнула Алона, косясь на родителей.

В эту минуту раздался сигнал – объявили, что посадка в поезд номер пятьсот сорок четыре Братислава – Москва открыта: просьба предъявить билеты и заходить в вагоны.

Алона вздрогнула, испуганно посмотрела на маму и шагнула к вагону.

Папа внес чемоданы и устроил их в отделении под полкой.

Сумку с провизией мама примостила под столиком у окна: там было прохладнее.

Алона плюхнулась на полку и закрыла лицо руками.

Мама и Данка обняли ее. Отец говорил о чем-то со старшим проводником.

– Все будет хорошо, – шепнула мама, – я тебе обещаю. И не забудь: хорошенько поешь, слышишь, Алона?

И в который раз начала перечислять, что в сумке с едой.

Алона ее не слушала. Сердце бухало, как колокол.

– Ты трусиха, – шепнула ей сестра. – Ох, как бы я хотела быть на твоем месте!

Монотонный голос диктора объявил, что провожающие должны покинуть вагон.

В эту минуту в купе влетела девушка.

Девушка выглядела странно. Ярко-рыжие, в красноту, волосы, на глазах стрелки до самых висков, оранжевая помада, ногти в темном, почти черном лаке. Джинсы клеш с несвежей бахромой, майка с огромным вырезом спереди и сзади, и еще куча колечек, браслетиков, цепочек и кулончиков, которые мелодично позвякивали при любом движении.

Она закинула красный рюкзак на верхнюю полку, плюхнулась на нижнюю, напротив Алониной, и выпустила огромный надутый пузырь из бабл-гама. Пузырь надулся и со звуком схлопнулся, оставшись на губах. Но моментальным привычным движением рыжеволосая сняла его языком, показав ослепительно-белые зубы и наконец кивнув:

– Луция, – сказала она. – Можно Луцка.

– Алона, – прошелестела растерянная Алона.

Луция окинула взглядом соседкину семью и слегка скривилась.

Зашел папа и, увидев Луцию, вместо ответа на ее приветствие побагровел. Но Луция не обратила на это никакого внимания.

Всхлипывая и лепеча о приятной дороге, продуктах и звонках, мама тоже бросала недоверчивые взгляды на Луцию, которой все было по барабану. Луция с удовольствием листала журнал.

Папа стоял в коридоре и поторапливал.

Алона и Дана обнялись – и все наконец вышли.

Алона смотрела в окно. Папа, не оглядываясь, шел к выходу, и было понятно, что он расстроен и даже зол: это чувствовалось по его резкой походке. Мама махнула Алоне и поспешила за мужем.

На перроне стояла зареванная сестра, провожая глазами поезд, пока он не скрылся из виду.

2

Реветь было стыдно. Алона села поудобнее и достала книжку.

О чем говорить с этой странной девицей?

Неужели она и есть будущая актриса уникального дарования? Чудеса, да и только.

Через пару часов Алона проголодалась, но есть одной ей было неловко.

Рыжая соседка спала и даже похрапывала.

Алоне стало смешно.

Достав сумку с провизией, она разложила на столике куски жареной курицы в сладкой красной паприке, копченый овечий сыр, банку с любимым картофельным салатом и коробочку с ореховыми рогаликами, которые назывались «Братиславские». В фольге лежал хлеб с тмином. Мама не забыла положить и квадратную льняную салфетку с бабулиной вышивкой. Глядя на салфетку, Алона всхлипнула. Достала вилку, нож, пластиковые стаканчики и бутылку томатного сока, который очень любила. В отдельном пакете лежали два розовых яблока и две золотисто-янтарные груши, все из бабулиного сада, из любимой Смоленицы. И тут Алона не сдержалась и разревелась, закрыв рот рукой, – ах, как же стыдно…

Несмотря на все ухищрения, соседка проснулась и села на койке: смешная, с всклокоченными волосами, размазанной тушью и помадой, похожая на потрепанного клоуна.

– Ух ты! – хриплым от сна голосом вскрикнула она. – Столько жратвы!

Она громко сглотнула слюну и потерла руки.

– Ну что, приступим? – И, схватив куриную ножку, тут же откусила большой кусок. – Не возражаешь?

Алона не возражала.

Обглодав ножку, Луция хлопнула себя по лбу: вот же дура!

И полезла в рюкзак.

– Забыла, – сказала она, стащив рюкзак с верхней полки. – У меня тоже жратва! Правда, не такая, как у тебя, не домашняя… Зато самая вкусная!

И, бросив на столик палку копченой колбасы, уселась по-турецки. Колбаса была острой, об этом говорил ее насыщенный красный цвет.

– Не любишь? – спросила Луция.

Алона пожала плечами:

– Не знаю, мы дома колбасу не едим. Мама говорит, вредно.

Луция во весь голос расхохоталась.