Это оказалось страшно тяжелым делом – раздеть мертвую женщину, отмыть ее голову от крови, надеть на нее ночную сорочку, уложить в постель и укрыть одеялом для сна. Для ее вечного сна. Виктор больше не ненавидел свою жертву, он жалел, что она больше не проснется, но такова ситуация: выжить из них мог только один. Он положил в сумку ноут и смартфон, поставил ее у порога, тщательно вымыл пол на месте убийства. И лишь затем поджег зажигалкой Тамары край одеяла, которым заботливо укрыл свою любовь. Он не удержался, склонился к ее лицу и прошептал: «Прости».

Тут он вспомнил о собственном телефоне и отключил его. После решит, что с ним делать. Виктор схватил сумку и выскочил из квартиры. Во дворе его встретил рассвет. Он сел в машину, отъехал как можно дальше, но так, чтобы видеть дом. И сидел в машине, наблюдая, как за окнами квартиры Тамары разгорается пламя, там бьется пожар, который должен уничтожить следы его преступления. Домой он, конечно, не мог поехать. Нужно было уничтожить и спрятать остатки ноута и смартфона Тамары. И он поехал к Битцевскому парку. В голове билась уже только одна мысль: может ли в «бытовом» пожаре человек сгореть до состояния пепла, как в крематории? Только так патологоанатом не заметит повреждений головы и следов удушения на шее жертвы.

Было уже утро, Виктор заехал в глухие заросли леса и достал ноубук из сумки. И перед тем как придумать способ его истребления, набрал в поиске вопрос: «Сколько времени горит тело в крематории до образования пепла?» Ответы незначительно различались, но в среднем получилось, что тело сгорает в крематории примерно за 80 минут при температуре 1000 градусов. Виктор почувствовал, как стынет кровь в его собственных жилах. Получается, что надежды для него нет. Столько времени Тамара не горела, да и температура при пожаре не может быть стабильной. Но вдруг?.. Вдруг ему повезет? – так сформулировал он для себя надежду на свою единственную удачу.

Дальше были практически бездумные часы. Виктор вышел из машины и долго шел в поисках достаточно глухой чащи. По дороге поднял большой булыжник. Остановился, когда до него уже не доносился ни один звук проснувшегося города. Опустился на землю и завершил свое преступление. Разве уничтожение гаджетов – это не убийство жизни? Разве не это главное доказательство его мотива… Виктор разобрал ноутбук на мелкие кусочки. Он убивал частички жизнедеятельности этой могущественной системы как дикарь: колотил жесткий диск, материнскую плату, а потом и все подряд. Виктор разбил гаджеты Тамары в крошку и только потом вспомнил, что не взял из машины лопату. Рыл землю руками, долго и глубоко. Закопал остатки компьютера и телефона, посмотрел на свои израненные руки и заплакал. Как ему с этим выйти к людям, как придумать объяснение этим глубоким порезам?..

Виктор добрел до своей машины, выехал из парка, направился не к дому, а в сторону Подмосковья. И на одном крутом повороте, не сбавляя скорость, влетел в придорожный столб. Почувствовал боль от удара о лобовое стекло, тепло крови, которая заливала глаза, и на какое-то время потерял сознание.

Когда очнулся, неторопливая жизнь вокруг продолжалась. ДПС поблизости не оказалось, водители других машин его объезжали, и никто не лез с предложениями помощи. Да здравствует повальное безразличие людей к чужим проблемам! У всех есть свои собственные. Виктор выбрался из машины, проверил наличие в кармане бумажника, прикинул место своей организованной аварии. Удобно: осталось не так далеко до стройки, которая велась по его замыслу и под его контролем. «Скажу, что ехал туда и уснул за рулем», – сразу родилась идея. И Виктор отправился домой автостопом.

Он не вошел, а ввалился в квартиру, грязный, окровавленный, с трудом дошел до гостиной, где жена Оля смотрела на экран телевизора. Был поздний вечер, и дети спали в своей комнате.

– О боже! – Оля с ужасом посмотрела на мужа. – Что случилось?

– Авария, – ответила он. – Машину пришлось бросить на месте. Сейчас позвоню, чтобы ее эвакуировали в ремонт. Извини, мне очень плохо, как бы не вырубиться совсем.

– Давай я вызову скорую? – Оля взяла со стола телефон.

– Да нет, не стоит. Я позвоню эвакуаторам, потом полежу в ванной, все пройдет. А вообще… Давай. Пока я звоню насчет машины, ты вызови врачей. В больницу не поеду, но, может, они помогут дома. Обработают мои грязные раны, дадут болеутоляющее и успокоительное. У нас ведь из лекарств и нет ничего.

Это была счастливая идея создать для себя что-то очень похожее на алиби. Не поможет, если по следам пожара с летальным исходом уже работает следствие. Но ведь столько возможностей, что следствия нет, все спишут на бытовой пожар, несчастный случай, а тело Тамары даже не станут вскрывать. Дефицит компетентных людей, изобилие халтурщиков и масса прочих, индивидуальных обстоятельств.

В ту первую после своего преступления ночь Виктор был настолько изможденным, что после обработки ран и уколов болеутоляющих и успокоительных препаратов просто провалился на дно собственного короткого покоя, минутной безопасности – до утра, до звонка в дверь, до того самого воронка, на котором увозят убийц.

Утром поднялся, принял душ, побрился, задевая травмы на лице и преодолевая боль, отказался от завтрака и вызвал такси, чтобы ехать на работу.