— Ну зачем же так сразу, благородие… — Черт поднял ладони, будто сдаваясь, но не отступил. — Ты подумай хорошенько. Ежели передумаешь, так я в тот же миг…

Тойво появился из-за моего плеча. И встал между мной и чертом.

— Сказано — иди. — Говорил он негромко, но от его голоса вдоль стены прокатилось эхо. — Хозяин занят, не мешать.

— Ты-то куда лезешь? Уйди с дороги!

Черт сердито оскалился — и пнул Тойво сапогом в колено. По привычке — как пинал каждый день, походя, не задумываясь. Хитрости ему хватало, а вот памяти, похоже, недоставало — забыл, что Тойво больше ему не служит.

А вот Тойво не забыл. И это, и все остальное.

Он размахнулся — и врезал черту такую затрещину, что тот трижды перевернулся в воздухе, потеряв по пути оба сапога, и с грохотом влетел в штабель ящиков у стены. Человека такой удар, пожалуй, отправил бы на тот свет, но особый гражданин оказался покрепче. Через несколько мгновений копыта задергались, хвост хлестнул по переломанным доскам, и черт выбрался, ругаясь на чем свет стоит. Ощупал смятый цилиндр, нахлобучил обратно и похромал следом за своей братией, которая уже неслась по переулку в сторону набережной, не оглядываясь.

— Ничего себе. — Полоцкий покачал головой. — Может, и впрямь будет от такого помощника польза.

— Не по чину простому сыскарю слугу держать, Сергей Иванович. — Я обернулся к Тойво. — Так что ничего ты мне не должен. Ступай.

Тойво не двинулся. Стоял, как раньше — руки за спиной, голова вниз. Только глаза сузились.

— Нельзя, ваше благородие. Вы выиграл — значит, долг. Куда я пойду?

— Да куда хочешь. — Я махнул рукой. — Ты теперь свободный… особый гражданин. Хочешь — в извозчики иди, хочешь — к Михаилу Ивановичу обратно. У него, небось, работы хватит.

— Нельзя так. — Тойво насупился еще сильнее. — Долг.

— Да что ты заладил — долг, долг… — Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Ничего ты мне не должен. Иди, кому сказано!

Тойво дернулся, будто я его ударил. Что-то мелькнуло в маленьких светлых глазах — и тут же погасло. Он опустил голову, развернулся и побрел прочь, шаркая подошвами сапог по булыжнику. Через десяток шагов обернулся, посмотрел — и двинул дальше, уже не оглядываясь.

— Отвязался, наконец. — Я проводил его взглядом. — И чего пристал?

— Удивительный ты человек, Петр Алексеевич. Так ведь… — Полоцкий явно хотел сказать что-то еще, но все же не стал. То ли решил повременить, то ли как обычно — пока не положено. — Ладно. Поехали уже потихоньку.

— Куда, Сергей Иванович?

— Куда куда… Домой тебя повезу. Хватит нам на сегодня приключений, — вздохнул Полоцкий.

И, развернувшись, зашагал в сторону Чернышева переулка — к Тришке с коляской. Я двинул следом, а над крышами заорали вороны — три штуки, черные, горластые. Одна снялась с карниза и потянулась за нами, низко, над самой мостовой.

Я вдруг поймал себя на мысли, что нисколько бы не удивился, вздумай птица сейчас опустится мне на плечо и заговорить.

Странный выдался денек.

Глава 8

Коляска спустилась с моста и не торопясь покатилась по переулку. Ехали мы всего ничего — от Апрашки до моего околотка и пешком-то минут двадцать — но почему-то казалось, что дорога заняла чуть ли не целый день. Может, оттого, что погода успела испортиться, и небо стемнело раньше положенного. Тучи наползли со всех сторон разом — серые, набухшие дождем.

Чему удивляться — солнце у нас надолго не задерживается. Даже в апреле.

Тришка ерзал на козлах, то и дело поглядывая наверх. Ему, видимо, мокнуть совершенно не хотелось. Полоцкий откинулся на сиденье и всю дорогу ехал молча. То ли думал о чем-то важном, то ли просто успел утомиться за день.

— Куда дальше, Петр Алексеевич? — спросил он, не поворачивая головы.

— Вот сюда, на Казначейскую. — Я махнул рукой. — Я на углу как раз и живу.

Тришка щелкнул вожжами, и впереди показался мой дом. Четыре этажа серого камня, облезлая штукатурка — по весне всегда проступали темные пятна, будто стена потела от натуги. Чуть дальше по улице — арка с чугунными воротами на одну створку.

Не то что у его высокородия на Фонтанке, конечно. И сам дом попроще, и моя берлога — не барские апартаменты. Да и публика тут живет точно не генеральского разряда. Акушерка на втором этаже, по соседству с отставным штабс-капитаном, который каждое утро так кашляет, что на весь околоток слышно. Прямо надо мной, на четвертом — приказчик с Гостиного двора. Человек тихий и аккуратный, только сапогами по вечерам гремит, будто нарочно.

Обычные люди, да и место — самое обычное. Не случайно покойный Федор Михайлович своего студента — того, что старуху зарубил — как раз здесь и поселил. На угол Гражданской, отсюда два дома.

Тришка остановил коляску.

— Ну, вот ты и дома, Петр Алексеевич, — Полоцкий чуть кивнул. — Отдыхай.

— А завтра-то как? — Я помедлил, не вылезая. — Мне явиться куда положено, или?..