Он воевал четыре месяца, и все четыре были тёплыми.

Наверху его ждал Сычёв.

— Товарищ старший лейтенант. Ведомость.

— Давай.

Они сели в избе, у печки, при коптилке. Расход: бронебойных сорок семь, осколочных девятнадцать. Матчасть: одно орудие уничтожено безвозвратно, три исправны, у третьего разбит прицел, панораму сняли с разбитого. Людей — семеро.

Ковалёв читал фамилии и понимал, что не помнит лиц у троих из семи. Они пришли шестнадцать дней назад. Он не успел.

Он расписался. Подпись вышла круглая, старательная, с наклоном влево.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал Сычёв, забирая листок. — Дозвольте сказать.

— Говори.

— Овраг этот, — старшина смотрел в сторону. — Его никто бы ночью не прошёл. Ни вы, ни я. Мы его и днём-то...

— Прошёл бы, — сказал Ковалёв. — Спуститься на дно и стукнуть каблуком — три минуты. У меня было полтора часа. Я потратил их на секторы, а на овраг — восемь минут сверху, с фонариком.

Сычёв помолчал.

— Тогда так, — сказал он. — Тогда, значит, в следующий раз спуститесь.

— Спущусь.

Ночью, лёжа на полу в чужой избе среди спящих людей, Ковалёв достал тетрадь.

Он писал долго, при свете печной дверцы, и написал больше, чем за любой другой день этой войны.

Про то, что зимой проходимость меняется на обратную: летние непроходимые места — овраги, ручьи, болота, поймы — при устойчивом морозе становятся дорогами, и всякий раз, входя на незнакомую местность зимой, надо пересматривать всю оценку заново, ногами, а не глазами.

Про то, что резерв, брошенный на чужой участок, обязан выделять на разведку местности не то время, которое остаётся, а то, которое нужно, — и если его нет, то первое, что надо разведать, это не сектора, а подходы.

Про смазку, разбавленную по норме для минус пятнадцати.

Про рукавицы, панорамы и про то, что наводчик перед выстрелом должен задерживать дыхание, как охотник на белку.

Про то, что немцы теперь ходят в бабьих платках и что это не смешно, а означает только одно: они будут драться злее, потому что отступать им в такой одежде некуда.

И в самом конце, отдельной строкой, он подвёл итог суткам — коротко, как всегда, потому что длинно он себе по-прежнему не разрешал:

Местность не знал.