Он распахнул глаза. Сердце в моей груди трепетало так сильно, что это было почти что больно. Я так сильно его люблю. Я люблю его еще больше, чем вчера, и завтра я буду любить его больше, чем сегодня, потому что каждая частичка себя, которую он мне отдавал, – еще один повод в него влюбляться.

Он обхватил меня руками, сжимая в объятиях, его блестящие от влаги глаза были такими ясными и чистыми, что на мгновение я подумала: я могла бы в них нырнуть, проплыть сквозь его мысли, покачиваться в волнах разума, который я люблю больше всего в мире.

Его пальцы перебирали мои волосы, гладили меня по шее, глаза изучали мое лицо с прекрасной и спокойной целеустремленностью.

– Знаешь, это правда так, – сказал он.

– Что так? – спросила я. – Что я боец?

– Ты – мой дом, – сказал он и поцеловал меня.

Так и есть, подумала я. Мы наконец-то дома.

Эпилог

Мы с Алексом отправились на автобусную экскурсию по городу, одетые в одинаковые толстовки, гласящие «Я – сердце – Нью-Йорк», и кепки с символом Большого Яблока. С собой у нас был бинокль, с помощью которого мы тщательно рассматривали всех, кто хоть немножко смахивал на знаменитость.

Пока что мы заметили Джуди Денч, Дензела Вашингтона и молодого Джимми Стюарта.

Наш тур включал в себя переправу на пароме к статуе Свободы, и когда мы туда приехали, то попросили женщину средних лет сфотографировать нас на фоне основания статуи. В глаза нам било солнце, а волосы трепал ветер.

– Откуда вы? – мило поинтересовалась она.

– Отсюда, – ответил Алекс.

– Огайо, – произнесла я одновременно с ним.

Примерно на половине экскурсии мы сорвались с места и ушли в кафе «Лало», непременно решив сесть именно там, где сидели Мег Райан и Том Хэнкс в фильме «Вам письмо».

На улице было холодно, но город выглядел так, как мы любили больше всего: розовые и белые весенние лепестки летели по улице, подгоняемые ветром, пока мы потягивали капучино.

Алекс уже пять месяцев как нашел работу на полную ставку: он уже отработал осенний семестр, и теперь ему предложили долгосрочную должность внештатного преподавателя на весенний семестр.

Раньше я и не знала, что обычная жизнь может ощущаться так же, как и отпуск, – только тебе не нужно возвращаться из него домой.

Конечно, так бывает не всегда. В выходные дни Алекс часто занят своими рассказами или подготовкой к занятиям, а в будни я вижу его, только когда он целует меня утром перед тем, как уйти на работу (причем иногда я так быстро засыпала снова, что вообще этого не запоминала). Нам нужно заниматься стиркой и мыть посуду (и Алекс настаивает, чтобы посуду мыли сразу после ужина), разбираться с налогами, визитами к стоматологу и потерянными проездными на метро.

Но были еще и открытия. Каждый день я узнавала о мужчине, которого люблю, что-то новое.

Например, выяснилось, что Алекс не может заснуть, если мы обнимаемся. Ему обязательно нужно было, чтобы он лежал на своей стороне кровати, а я – на своей. Потом, правда, наступала середина ночи, когда я просыпалась от жары, потому что он обхватывал меня руками и ногами, и мне приходилось отпихивать его в сторону, чтобы немного остыть.

Меня это невероятно раздражало, но как только я немножко приходила в себя, то улыбалась, думая, как мне невероятно повезло каждую ночь спать рядом с самым замечательным человеком на свете.

Даже жара переносилась с Алексом куда лучше.

Иногда, пока мы (он) готовили, то включали музыку и танцевали на кухне. Не сладко покачиваясь в объятиях друг друга, как в романтическом фильме, а нелепо извиваясь, кружась, пока перед глазами все не поплывет, и смеясь до хрипоты и слез. Иногда мы снимали друг друга на камеру и отправляли видео Дэвиду и Тэму, или Паркеру и Принсу.

Мои братья присылали в ответ свои собственные видео с кухонными танцами. Дэвид же отвечал что-нибудь вроде: «Люблю вас, чудаки», или «Лучшее доказательство, что каждый может найти свою половинку».

Мы были счастливы, а даже когда нет, это намного лучше, чем жить в мире без Алекса.

Последняя остановка нашей вечерней игры в туристов – Таймс-сквер. Мы приберегли напоследок самое худшее, и это обряд посвящения, который Алекс хотел пройти.

– Если ты все еще будешь любить меня там, – сказал он, – я буду знать, что твоя любовь настоящая.

– Алекс, – сказала я, – если я не смогу любить тебя на Таймс-сквер, я не заслуживаю любить тебя в лавке подержанных книг.

Он взял меня за руку, когда мы вышли из метро. Думаю, это было связано не столько с привязанностью (публичные проявления которой он все еще не любит), сколько с искренним страхом потерять друг друга в огромной толпе, по направлению к которой мы двигались.