Они неизменно подвешивают нас на золотых канатах, словно гирлянды, ради насмешки, ради осквернения, чтобы запускать свои алчные пальцы в нашу смерть и красить кожу кровью нашей победы. Мой взгляд снова падает на мёртвую мерроу: её тело дёргается, когда один из гуляк срезает прядь её волос и вплетает в свою маску орла. В моём горле рождается шипение. Я запускаю пальцы в собственные короткие персиковые локоны, заправляя их за уши. Мои шаги по мраморному полу почти беззвучны. В тенях, где они так же крадутся вперёд, я не вижу и не слышу своих сестёр. Но они там. Они смотрят и ждут моего знака.

Мы — морские пучины и соль слёз. Мы — неистовое отбойное течение и оскал волн.

Мы — возмездие.

У каждых ворот замерли по двое стражников. В тяжёлых кожаных ножнах у них покоятся мечи, а позолоченные доспехи отражают колеблющееся пламя лазурных факелов. Их сердца спрятаны под плотью и металлом, но глотки обнажены. Жилы на их запястьях пульсируют. Я почти чувствую вкус их крови на своём языке.

Пожалуй, я выпью её прямо из вен.

Это меньшее, чего они заслуживают. Люди. Мужчины. Меня едва не тошнит от этой мысли; я затаилась за подстриженным кустом, увенчанным анютиными глазками и тюльпанами. Привозные. Роскошные. Я едва не задыхаюсь от аромата их сладких духов, который смешивается со зловонием гниющих тел моего народа. Смех во дворе становится всё громче, а выпивка продолжает литься рекой. Какая-то женщина — её голос, слабый, уродливый и тонкий, как перетёртая нить, — затягивает местный гимн, хватая состриженные волосы и разбрасывая их вокруг, словно конфетти, пока остальные жадно втягивают ноздрями небесно-голубой порошок и трахаются прямо в центре сада. Я ненавижу их. Ненавижу их всех.

Нет никого более ужасного, более звероподобного, чем обитатели этого королевства Мортия.

И мерроу с лавандовыми волосами — далеко не единственный труп, гниющий над их маскарадом.

Семь дней назад король Констан Адор перехватил других мерроу-беженцев с прибрежного острова. Мерроу, которые бежали из Селя, спасаясь от нападения гигантского кальмара. Они не причиняли вреда жителям маленького рыбацкого городка. Они не использовали свои магические способности, чтобы калечить или убивать. Они просто спрятались в развалинах здания у доков, выжидая, пока чудовище с щупальцами отступит. И когда несколько часов спустя оно, наконец, уплыло, они ушли… вернее, попытались. Но снаружи здания их уже ждала армия людей с ножами и мечами.

Люди выпотрошили их на месте.

И теперь они — мои братья, мои сёстры — оплакивают мёртвую плоть над человеческой роскошью и наглым весельем.

Мои костяшки трещат, когда пальцы сжимаются в кулаки. Пальцы ног впиваются в холодный пол. И хотя мой хвост превратился в две ноги в то самое мгновение, когда с кожи высохли последние остатки солёной воды, я всё ещё чувствую, как он бьётся, хлещет внутри меня. Фантомная конечность, умоляющая о движении. О действии. О том, чтобы нанести удар.

Это королевство искупит свои грехи.

Сейчас.

С горловым криком я вырываюсь из тени колоннады, и стражники на своих постах напрягаются. Выхватывая мечи из ножен, они готовятся к быстрому, но кровавому бою. Однако я не даю им шанса напасть. Не в этот раз. Никогда больше. Мой крик перерастает в яростную мелодию, и с моих губ срывается песня, греховная, как сами Морские Бездны.

Их глаза округляются. Карий и зелёный страх. Их рты открываются в крике.

Я очаровываю их прежде, чем они успевают издать хоть звук.

Их мечи с грохотом падают на пол, и сами они с неестественной силой рушатся на хрупкие колени. От удара лопается сухожилие. Смертная мука окрашивает их бледные щёки, когда они пытаются — и не могут — сопротивляться мне, сопротивляться моей песне. Мои губы кривятся в мстительной улыбке. В честном бою человеку никогда не победить мерроу. Нет, им приходится прибегать к низким методам, к численному превосходству и грубой силе, или же к уловкам и обману. Я продолжаю петь, приближаясь, наклоняюсь и подбираю один из их мечей. Я наставляю его на их шеи, наслаждаясь яростью на этих грубых лицах. И только тогда я колеблюсь.

— Сёстры? — спрашиваю я.

— Пора, Аурелия, — тут же отзывается Аргония, её голос разносится в темноте, пока она приближается к колоннаде. — Северный вход взят.

— Южный пал, Аурелия, — следом откликается Филла, её голос звучит слабо откуда-то из-за наших спин.

Мужчины передо мной обмениваются испуганными взглядами. Один из них тянется толстыми, неуклюжими пальцами к сиротливо лежащему на полу мечу. Прежде чем он успевает схватиться за рукоять, я с силой наступаю на его запястье и выворачиваю каблук так, как учила меня королева — так, чтобы перебить каждую косточку в его хрупком предплечье. Он вскрикивает от боли, и я упиваюсь этим звуком.

Опустившись на одно колено, я провожу украденным мечом по его металлической нагрудной пластине. Серебро по золоту. Оно издает самый пронзительный, режущий слух скрежет.

— С-сирена, — выдавливает он дрожащими губами. Его лицо побледнело до тошнотворного цвета морской пены, а лоб покрылся крупными каплями пота. Он знает, что его ждёт; он наверняка слышал истории об ужасных сиренах Селя, ещё будучи ребёнком на коленях у матери.