Джастин был стройным светловолосым омегой из стаи Эмеральд.

Стая Эмеральд была одним из наших союзников, хотя в основном потому, что им нравилось запирать Сина и их омегу в клетке для шоу. Шоу от которого Джастин получал не меньше удовольствия, чем его стая.

Мой взгляд скользнул к Сину, который счищал остатки обертки со своего протеинового батончика обмотанными тканью кулаками. Мы только что вернулись из спортзала.

Син был настоящим уникумом, с мертвенно-бледной кожей, кроваво-красными глазами и рельефными мускулами, как у изваянного бога. Возможно, он не хотел, что-бы к нему прикасались, но он любил аудиторию, и он умел устраивать представления.

— Сколько одолжений они нам теперь должны? — спросил я, прочистив горло и нахмурившись, глядя на ухмылку на его лице.

— С полдюжины…? Плюс-минус, — он пожал плечами.

— Тогда им, вероятно, следует выполнить свою часть сделки, прежде чем ты снова затащишь их омегу в клетку, — пробормотал я себе под нос.

Он фыркнул, но его ответ был прерван низким гудением, эхом разнесшимся по столовой.

Я замер, мои брови поползли вверх, когда я взглянул на часы с обратным отсчетом на стене рядом с дверью.

— Ну. Дерьмо.

Все главные выходы в «Анархии» выглядели одинаково: две металлические двери, за которыми находилась шахта лифта. Охранникам никогда не приходилось сталкиваться с нами лицом к лицу, и они делали это крайне редко. Я никогда не видел ни одного из них за все время пребывания здесь.

Возможно, все они выглядели одинаково, но у того кто управлял Хранилищами, было негласное правило о том, какие двери для чего используются. И те, что открывались сейчас, открывались редко.

О боже.

Это означало, что нам прислали омегу.

Покой столовой вот-вот должен был погрузиться в хаос.

Конечно, омег здесь быть не должно, но это не мешало им время от времени бросать нам кость. Они отдавали нам омег, о которых больше никогда не хотели слышать; омег, от которых они хотели избавиться бесследно. Но прежде всего — омег, которых они хотели наказать.

Однако было забавно, что один из них появлялся каждый раз, когда какая-нибудь стая переходила в статус постоянных — статус жителей. Как будто они это поощряли.

Мы не знали наверняка, откуда они узнавали, когда стаи становились постоянными жителями. Я никогда не видел камер, а преданность стай здесь постоянно менялась.

Но без исключения каждая новая стая жителей получала подарок…

И действительно, стая Ронан пропустила звонок об апелляции своего последнего члена всего несколько дней назад.

Мы все напряженно сидели, когда трижды по интеркому прозвучало имя их последнего члена стаи, у которого была апелляция.

Не было ни одного звонка, который не был бы напряженным. Мы не рисковали умереть из-за моего, но мы видели, как стаи паникуют и распадаются — убитые врагами или союзниками, ищущими свой единственный шанс на месть, когда те пытались выбраться. Это был момент, которого боялся каждый альфа, мечтающий о внешнем мире.

О котором видел кошмары.

Но стая Ронан проигнорировала это — свой последний шанс покинуть это место.

Они предпочли стать жителями — провести здесь всю жизнь.

Эта омега была их наградой.

Какой-то бедолага по ту сторону этих дверей, который понятия не имел, что его ждет.

Син уставился на дверь. Его глаза были темнее, чем я когда-либо видел. Он ненавидел стаю Ронан, и сама идея о том, что они предъявят права на любой подарок — особенно на тот, который принесет им больше престижа…

Но когда я увидел, кто дрожал за открывающимися металлическими дверьми, волосы у меня встали дыбом.

— Какого хрена…?

Это был не омега-самец. И блядь, она была самым красивым созданием, которое я когда-либо видел в своей жизни.

Её волосы были собраны в высокий хвост, который спадал ей на лопатки. Они были густыми и волнистыми, белыми, как у песца. Кожа была бледной и мертвенной от ужаса, глаза широко раскрыты, обнажая золотистые радужки, которые ясно сверкали даже с такого расстояния.

Они прислали не просто омегу.

Они прислали богиню из золотой стаи, чьи формы разогревали мою кровь от одного только взгляда — и они послали её в адскую бездну, чтобы демоны разорвали её на куски.

— Омега-самка? — прошипел Карма. — Этого не может быть… Это казнь, ясно как божий день.

Мои губы приоткрылись от шока. Я был не один; вся столовая замерла, совершенно завороженная.

Он был прав — они никогда не присылали омег-самок.

Я видел немало бедолаг, которых силой проводили через эти двери, и к её чести, она держала спину прямее, чем многие из них.

Но на ней почти ничего не было. С таким же успехом можно было вымазать ее в меду и бросить в медвежью берлогу.

Мой живот неприятно скрутило, что было чуждым ощущением. Это было не то место, где сочувствие могло выжить. Ни к кому, кроме товарищей по стае.