Самая правдивая вещь, которую я когда-либо говорил. Особенно с этими красивыми глазами из жидкого золота, пытающимися проникнуть в мою душу.

К сожалению, это не помогло. Вместо этого ее губа задрожала еще сильнее, и она издала вопль, обвив руки вокруг моей шеи и уткнувшись лицом в изгиб моего плеча.

О боже.

Я нахмурился. Мне нужны были Син или Фантом, чтобы распутать это.

Трахнуть её, я был почти уверен, не было решением проблемы. Хотя мой задний ум был с этим совершенно не согласен. Таким образом, у меня закончились варианты решения.

Поэтому вместо этого я оторвал ее от себя и поставил обратно на пол. Затем я снял резинку для волос, чтобы ее роскошные волосы свободно рассыпались по спине, вспенил шампунь в руках и сделал ей массаж головы.

Она была такой маленькой и очаровательной.

Она не сопротивлялась, а только тихо шмыгала носом, и в ее глазах читалось сильное замешательство всякий раз, когда она бросала на меня взгляды. Спустя некоторое время (когда мы перешли к кондиционеру, и ее волосы стали шелковисто-гладкими) её горе немного утихло.

Кажется, я сделал что-то правильно.

От этого я раздулся от гордости.

Ха.

Может быть, они мне и не нужны.

Думаю, я ей тоже нравился, судя по тому, как ее взгляд постоянно скользил по моему прессу. Клянусь, её рука на мгновение приподнялась, словно она тянулась ко мне.

— Ты можешь трогать, — сказал я ей.

Она могла делать со мной все, что захочет.

Она была… совершенной. Я никогда не видел здесь такой красоты.

Старый страх, который просыпался каждый раз, когда я чувствовал, как растет моя дикая часть, содрогаясь, ожил.

В одни выходные в прошлом году я одичал — частое явление для меня, — но когда я очнулся, я не вспомнил свою стаю.

Ни Фантома. Ни Сина. Ни Вандла.

Я помню их шок. Я помню, как в тот момент это ничего для меня не значило, потому что их лица были новыми.

Обо всем, что было до этого момента, мне пришлось рассказывать.

Страх, который я носил в себе сейчас, был вызван отношениями, которые я построил с ними с тех пор.

Глубокая, интуитивная тревога о том, что всё что я видел, или чувствовал, или говорил — однажды исчезнет. Это не будет значить ничего, и я снова оставлю их.

Когда мы объединились в стаю, они не знали, что я вот так сломан, и мне всегда было интересно — если бы они знали, нашли бы они другого альфу?

Это был постоянный страх, который я носил в себе. Но сейчас, глядя на эту богиню, я понимал, что это ничто по сравнению с тем, что могло бы быть.

Ее ладонь прижалась к моей груди, вырывая меня из моей спирали мыслей, и я почувствовал этот шок от похоти, вызванный тем, насколько она изголодалась по прикосновениям.

Все эти страхи растворились, когда ее дыхание сбилось, а зрачки расширились, когда она впитывала глазами каждый рельеф.

Затем, совершенно инстинктивно, она подалась вперед, и в следующее мгновение я почувствовал, как она проводит своим мягким языком прямо по моему прессу.

Словно придя в себя на полпути, она вмиг отстранилась, выпрямив спину и широко распахнув глаза.

Она выглядела потрясенной.

— Я не знаю, почему я это сделала.

Я застонал, борясь с каждым инстинктом до самого мозга костей, чтобы не прижать ее к стене и не заявить на неё права.

Что это за жестокое испытание?

Может быть, так они узнавали, готовы ли мы уйти через десять дней.

Я обхватил ее щеку, погружаясь в желание — в потребность, — подобного которому я никогда раньше не испытывал. Может быть… может быть, мне не нужно было бояться.

Она не собиралась никуда меня отпускать.

Я знал это — не знаю, откуда, но знал.

Она не была обузой, о которой беспокоился Фантом.

Она была ответом.

Поэтому очень медленно я помог ей выйти из душа и протянул полотенце, чтобы она вытерлась. Я даже старался не смотреть, когда она, извиваясь, снимала под ним промокший топ и нижнее белье. Я потерпел неудачу. Но я пытался.

К сожалению, пока она возилась, она мастерски придерживала полотенце зубами, и у меня не было ни единого шанса увидеть хоть что-то непристойное.

Мне не потребовалось много времени, чтобы закончить свой собственный душ, и когда я закончил, то схватил свое полотенце и направился в следующую комнату. Роясь в комоде, чтобы взять себе еще одни спортивные штаны, а для нее — чистую, сухую футболку. Именно тогда я уловил в воздухе едва заметный след чего-то… иного.

Я нахмурился, неуклюже натягивая спортивные штаны поверх полотенца (чтобы не смущать ее), и оглянулся на дверной проем, где она стояла, прижимая полотенце к груди.

Таким же свежим, как душ, из которого она только что вышла, был след бархатной розы и какао.

Я моргнул, делая еще один вдох и позволяя ему заполнить мои легкие.

Святое. Дерьмо.

Я уставился на нее. Этот запах.

Рокот потребности поднялся в моей груди.

Она была… моей. В прямом смысле моей.

Нашей.