Мое зрение застлала красная пелена, но я попытался мыслить рационально. Они пытались добраться до Кресцент? Или все было так же просто, как желание получить доступ к комнате с контрабандой?

— Комната с контрабандой открыта, — сказал я. — Можете забрать оттуда все, что захотите.

Сину лучше бы уже найти эти линзы и убраться оттуда к чертовой матери.

Люциан усмехнулся.

— Это не тот приз, за которым мы пришли.

Моя хватка на Вандле усилилась, прежде чем я отпустил его полностью. Каждая мышца в моем теле напряглась, напоминая о том, каково мне было постоянно.

Непрекращающиеся гоны, один за другим, зудящие под кожей, пока я пытался нормально функционировать сквозь них.

Я больше не был тем альфой, но, возможно, мне придется им стать, чтобы пережить это.

Чтобы защитить ее.

Потому что я знал: есть только одна вещь, которую эти альфы хотели от нас.

Наших омег.

Вандл прыгнул первым, но я не сильно отстал.

Мой рациональный разум угасал, пока не осталась лишь затуманенная, дикая ярость.

Я ввязывался во множество драк с тех пор, как оказался в «Анархии», но прошло много времени с тех пор, как я вот так высвобождал свою ауру.

Первый кулак угодил мне в щеку, но я выдержал удар как мог, отправив свой в ответ, стараясь не дать обойти себя с фланга. Вандл уже потерял контроль, находясь в самой гуще схватки, как одержимый альфа.

Я отступил, восстанавливая равновесие, затем бросился на приближающегося альфу, радуясь, что у этого не было ножа. Боль пронзила бок от удара другого. Кто-то вцепился мне в волосы, но я резко ударил локтем, попав в кого-то, кто издал кряхтение.

Мир становился размытым, одичалость брала верх.

Карма был с Кресцент — я держался за эту мысль. Он почувствует наш страх и поймет опасность — он позаботится о ней.

Я был уверен, что нанес еще один удар, а затем в черепе произошел очередной взрыв боли, и мир погрузился во тьму.

 

 

Глава 42

Одичавший Альфа

Одичавший альфа — это альфа с настолько нестабильной аурой, что она может толкать его на жестокие, бездумные поступки. Восстановление от одичалости — это постоянная борьба, и, хотя омеги могут помочь через связь или просто через прикосновение, гарантии выздоровления нет. Главным образом их характеризуют крайне первобытные инстинкты и желания.

Если одичавший альфа видит убегающую омегу, для него практически невозможно не пуститься в погоню.

КАРМА

Следующее, что я помнил: мои кулаки были в крови, ноги с грохотом отбивали ритм по полу в спринте, а каждый шумный выдох сопровождался приливом адреналина.

Где она…?

Каждый тяжелый вздох эхом отдавался от камня, пока сердце колотилось в груди.

Здесь внизу было слишком темно…

Вой доносился со всех сторон, разрывая мои рефлексы на миллион направлений, а коридоры сливались в размытое пятно, пока я охотился.

Она была в опасности…

Я резко обернулся на звук шагов и увидел бегущего по коридору альфу — нет, преследующего.

Перед ним — наконец-то — я увидел лунный свет в этой бесконечной тьме.

Моя.

Я зарычал, напрягая мышцы, наслаждаясь болью в квадрицепсах с каждым прыжком. Он не мог меня победить. Не тогда, когда дело касалось моей собственной омеги.

Он сдохнет за то, что попытался.

Он выпустил ауру — волны энергии пытались отпугнуть меня.

Я с рычанием прорвался сквозь нее, врезался ему в спину и повалил на грязный пол. Ему хватило одного удара черепом о камень, чтобы обмякнуть.

Последняя угроза — устранена.

Я вытер окровавленные руки о свои спортивные штаны и встал.

Теперь моей единственной задачей было… Что-то…

Я моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение. Сейчас мое тело было быстрым, а вот мысли — медленными.

Я поднял глаза и увидел, как вспышка лунного света исчезла в боковом коридоре.

Мой лунный свет.

Я снова сорвался на бег, заставляя себя выйти за пределы своих возможностей.

Моя сбежавшая омега.

Пылающие инстинкты взяли верх.

Догнать ее.

Показать ей, что я ее защитил.

Волосы цвета лунного света, изящные изгибы, судорожные шаги — через несколько секунд она снова была в поле моего зрения.

Кресцент не оглядывалась, и я слышал ее резкие вдохи.

Мне нужно было добраться до нее.

Но я не думаю, что она знала, чьи шаги грохочут позади.

На мгновение прокралась рациональная мысль. Придерживайся плана — верни ее в камеру.

Защищай ее там.

Потом она оказалась на расстоянии вытянутой руки, и я вспомнил, что план не имел значения; камера не имела значения. Она была моей. Я буду защищать ее и заявлю на нее права, где бы мы ни находились.

Я был так близко, что мог ухватить ее за спинку мешковатой футболки.

А затем она нырнула за угол, несясь по коридору, в котором почти не было света.