Сирота на мгновение задумался, повернув одну голову к другой. Затем пропустил меня, собрав плащ в шестипалой руке, чтобы тот не волочился по зеркальной глади воды. Черные и голубые глаза следили за мной, с выражением недоумения на одном лице и едва скрываемой злобы на другом. Я не отрывал глаз от отражения чудовища, наполовину ожидая какой-нибудь пакости. Оно не нападало на меня с тех пор, как мы покинули Воргоссос, но напряжение всегда оставалось, монстр постоянно проверял границы данной им клятвы.

«Ты боишься того, что должен сделать», — прозвучал за мной глубокий голос.

Я остановился и покачал головой. «Я боюсь, что потерплю неудачу».

«Нет», — сказал монстр.

И снова: «Нет. Ты боишься, что это неправильно».

Заколыхались лилии.

От темных стен поднялся ветер.

На деревьях звенели колокольчики.

Не этот ли вопрос преследовал меня в самые сокровенные моменты? Я покинул Эмеш в надежде на установление прочного мира, надеялся найти расу благороднее и мягче, чем моя собственная. Вместо этого я нашел только ужас.

И все же...

Я все еще помнил, как Дораяика сжал руку Вати. Какая нежность была в этом жесте, какая сила чувств. Я хорошо помню, с какой болью кричал Отиоло, когда я убивал его ребенка у него на глазах — с болью, которую я тогда не мог понять. В Рамантану была верность и вера, более сильная, чем у простых смертных, а в самом Дораяике - благородство и странная честь, достоинство, которое я мог уважать — и которое я действительно уважал.

«Да», — признал я наконец.

«Продолжай сомневаться», — сказал великан. «Ты должен продолжать сомневаться».

И добавил: «Но верь».

Я посмотрел на существо — на этого монстра, рожденного для меня. «Сомневаться, но верить?»

«Ты боишься покинуть этот корабль, — сказала голова в золотой короне, ее крючковатый нос был виден в профиль, — его безопасность. Его защиту».

«Нашу защиту», — произнесли оба рта одновременно, напомнив мне о двойном голосе Рагамы.

«Они ищут меня, Сирота», — сказал я и, повернувшись, сделал несколько шагов прочь от кургана и платанов, вниз к воде, где когда-то встретил свою смерть, почувствовав сразу же желание увидеть свое отражение в той воде, откуда я упал во тьму.

«Я чувствовал их — внизу, на поверхности планеты — ищущих меня».

«Они не могут тебя увидеть, не сейчас», — заявил глубокий, мрачный голос позади.

«Не пока мы путешествуем», — согласился его двойник высоким голосом кастрата. «Не пока ты остаешься на борту этого корабля».

Наблюдатели могли видеть судно, движущееся в варпе, не лучше, чем вы или я. Именно так наши предки перехитрили своих сородичей, машины, в Войне Основания. Но “Демиург» был чем-то другим, чем-то большим. Детище Братства и творение рук Сагары, сама его форма была создана, чтобы сбить с толку глаза тех, кто был над нами. Издалека мы казались им лишь пятном, черным пятном на фоне еще более глубокой черноты, едва различимые. Но с близкого расстояния... даже если один из Наблюдателей найдет нас, посмотрит прямо на «Демиург» и мимо него, его очертания собьют его с толку.

«Но они найдут тебя», — прошептал темноволосый. «Это только вопрос времени».

«Знаю», — произнес я.

Они искали меня с тех пор, как я покинул Воргоссос, где Дораяика — на краткий миг — нашел меня в темноте. Я вырвался из его хватки, но знал, что он где-то там, чувствовал это время от времени, когда гулял по поверхности Анники или плыл между ней и черным кораблем, ставшим моим домом.

Их глаза.

«Я не могу оставаться на борту вечно», — сказал я.

«Нет», — согласился Сирота.

«Нет, — повторил он, — и ты должен быть осторожен, чтобы не привлечь их внимание».

Оба лица смотрели на меня с одинаковым напряжением. «Твоя... осведомленность, — сказал кастрат с льняными волосами, — твоя власть над временем... делает тебя более похожим на них. Ты двигаешься как они. Со временем...»

«Вне времени!» — поправил другой, поворачиваясь и сердито глядя на своего напарника.

Белоголовый на мгновение прикрыл глаза, как будто считая вдохи. «Это сходство...»

«Это различие!»

«...делает тебя еще более заметным».

К тому времени мы уже подошли к кромке воды. Вода была спокойной, и звезды, отражавшиеся в ней, казались прекрасными.

«Сколько их было?» — наконец спросил я, не глядя на великана, не глядя ни на что — видя только ее лицо, лицо той Валки, которая вовсе не была Валкой. «Сколько таких, как она, создал твой старый хозяин?»

Сирота не ответил. Не сразу.

«Сколько, Сирота?»

«Сагара никогда не был моим хозяином, хозяин».

«Хозяин. Хозяин».

Я повернулся и угрожающе посмотрел на великана. Он съежился, испугавшись моего пристального взгляда.

Я отвернулся, прежде чем он ответил, и почувствовал, как его слова, словно пули, пронзают меня насквозь. «Было... тридцать семь пар для размножения в серии “Ангелус».

Тридцать семь...

Была причина, по которой я не спросил об этом раньше. Я закрыл глаза. «Пары для размножения?»

Тридцать семь.

Сирота говорил просто, без ужаса и раскаяния. «Лорд Сагара надеялся выделить генетические факторы, которые делают тебя тем, кем ты являешься».

«Там были дети?» — спросил я.

«Эмбрионы, зародыши...»

«Только девять доведены до срока», — прозвучал басовитый голос. «Остальные были разобраны для тестирования».