«Вы видите доказательство своими глазами!» — холодно произнесла Кассандра.

Но Каим-Олорин молчал, глядя на обломки на полу. «Я провел здесь годы, составляя и переделывая карты этих залов», — сказал я ему. «Они никогда не бывают одинаковыми».

Князь вздрогнул, как будто его ужалили, и посмотрел на меня. «Туннели... меняются?»

«Когда я впервые пришел сюда, — поведал я ему, вспоминая, — то пошел по проходу, который больше не нашел. Он вывел меня из горы, в ту версию этого мира, которая находится за пределами обычного течения времени. Там я встретил его, Олорин. Моего бога. Он изменил меня». Я поднял руки. «Экстрасоларианцы не строили этого. Они никогда бы не смогли — даже за триллион лет».

«Это не удовлетворит твоих критиков», — заметил Олорин. «Они скажут, что это ничего не доказывает».

«Но ты веришь мне», — отозвался я.

Черная эмалевая маска князя все еще двигалась — даже в вакууме. Он нахмурился. «Я никогда не сомневался в тебе», — заверил он. «Почему ты привел меня сюда?»

«Это место — доказательство», — просто ответил я. «Доказательство того, что вселенная была создана, Олорин. Не твоим Ахура Маздой. Абсолютом». Каим-Олорин вздрогнул от моего риторического выпада, но я продолжил: «Ты не обязан мне верить. Доказательство здесь. Пришли своих магов, своих ученых, своих лучших людей...»

«Ты сказал, что этот город — машина», — напомнил он. «Как она используется?»

«Не знаю», — честно ответил я. «Но знаю, что это такое».

«И что же это?»

Я посмотрел на другого Адриана, на капитана Азхара, который усмехался так, как когда-то, возможно, усмехался я сам. «Мост, — пояснил я, - из нашего мира в его...» Я замялся, как человек, балансирующий на краю пропасти перед прыжком. «Вселенная умирает, Олорин. Она умирает с самого своего зарождения. Когда он создал космос, то создал их. Наблюдателей — Исполинов, называй как хочешь. Они — принципы, управляющие творением. Кхарн Сагара считал их программами. Деймонами. Возможно, так оно и есть. Может быть, все это сон. Сон какой-то машины. Но если это так, то этот мир — выход. Путь вверх. Внутрь. Подумай об этом: здесь сохранено направление энтропии. Этот мир будет существовать веками, процветая по мере того, как вселенная погружается во тьму...» Пока я говорил, трещина на стене исчезла, превратившись в гладкий камень. Осколок — возможно, тот самый, который Олорин не смог оторвать пальцами — поднялся с пола и присоединился к стене. Присоединился к ней... впервые. «Это место... это плот, Олорин. Тот, который переживет Вселенную». Я посмотрел на Кассандру и наконец произнес: «И я отдаю его тебе».

ГЛАВА 19 ДРУГИЕ ДЬЯВОЛЫ

На Фессе, на Колхиде, я однажды воздвиг тысячу кенотафов своему Красному отряду. Из всех тех надгробий, из всех тех памятников только один был настоящей могилой.

Могила Гибсона.

В саду на борту «Демиурга» я построил еще одну — только одну — сложив камни на том теле, которое я завернул в знамя Воргоссоса. Затем с помощью Эдуарда я насыпал на камни земли, так что над тихими черными водами садового пруда вырос голый холмик, над тем самым уступом из темного камня, где давным-давно встретил свою смерть один молодой и глупый мальчик.

Свою первую смерть.

Теперь фиолетовые цветы покрывали этот курган, лежали на нем, как саван.

Трубчатые лилии. Их еще называют «ночные шапки». В какой древней культуре они ассоциировались с Богом Смерти и Сна?

Ответ ускользнул от меня — ускользает до сих пор — словно сквозь пальцы, как туман того фальшивого утра, как солнце, падающее мимо Атласа в окна моей кельи. Бюст того Гибсона и сейчас смотрит на меня, но не дает ответа. Ночью братья навели у меня порядок — убрали другой стул и две чашки, оставленные на подоконнике, — и ужасно перевернули мои бумаги. Я медленно приступаю к своей работе в этот день, такой близкой к концу — и все еще такой далекой. Я задерживаюсь сейчас, как задерживался тогда, наблюдая за вращением миров: оранжевым гигантом в небе, другими лунами... звезды отражались в пруду Сагары, их свет превращался в пену.

Мы оставили Аннику позади.

Как долго я стоял у могилы этого несчастного создания? Как долго сидел здесь, наблюдая, как солнце опускается за край Атласа? Сегодня — и большую часть завтрашнего дня — будет темно, солнце ушло за горизонт.

Тогда было темно. В саду еще царил полумрак, имитирующий восход солнца, а птицы на деревьях только начинали свою песню. Я чувствовал, что должен что-то сказать. Но сказать было нечего. Та, что лежала под этим курганом, была не женщиной, которую я любил, а насмешкой над ней. Я отверг ее и ее создателя, пытался спасти ее — и потерпел неудачу, как не смог спасти оригинал.

«Ты не похож ни на кого из наших воспоминаний!» — раздался высокий, чистый голос из-за деревьев за моей спиной. «Из воспоминаний нашей матери».