"Я не могу", - сказала Кассандра. "Мы пробовали это сто раз, абба. Это невозможно!" "В этом нет ничего невозможного", - возразил я.

"Твой дар, каким бы он ни был, я не унаследовала".

"Конечно, не унаследовала", - согласился я. "Ты не можешь его унаследовать. Никто не может. Разве ты не понимаешь? Минос, Кхарн Сагара, Империя, Капелла, джаддианцы... все они пытались понять, кто я такой. И каждый из них потерпел неудачу. То, что мне дано, не в моей крови».

Кассандра только смотрела на меня.

"Мы больше, чем просто плоть и кровь. Измениться должно сердце, дух, разум". Пока я говорил, в голове проносились мысли о схоластах, которые пытались заглушить эмоции, чтобы стать более похожими на машины, которых они должны были заменить; о гуррамах веры Сида-Артура, которые стремились к просветлению. То, что мы пытались сделать, мало чем отличалось. "Вселенная ревет на нас, заглушая дух, чтобы мы не услышали его голос. Вот почему мы здесь".

Я хотел спуститься на планету - в тот самый день из всех дней - в последний раз. Другого шанса у меня могло и не быть, и я жаждал еще раз обратиться к воле и существу, которое дважды спасало меня от смерти. Хотя я слышал его музыку, он не повернул ко мне лица и не произнес ни слова, даже там, на горе.

"Абба, - сказала Кассандра. "Это невозможно. Тут ничего нет".

"Гвах!"- воскликнул я, видя ее нерешительность. "Ты только начала".

"Но ничего нет!" - возразила она. "Я не знаю, что ты слышишь, но я не могу. Я не такая, как ты, я не..." Она подняла ко мне оставшуюся руку.

"...изменилась?"- закончил я за нее.

"Другая!" Она покачала головой. "Ты был мертв, Абба, я оплакивала тебя. Селена сказала, что видела твою смерть, сказала, что ты был всего лишь пенящейся лужей на полу. Нима тоже это видел, но ты здесь, и..."

"Ты все еще сомневаешься, что я - это я?"- спросил я.

"Нет!"- резко ответила Кассандра и отвернула от меня лицо в шлеме. "Нет, но... ты другой. Изменился - это верное слово, я полагаю..." Она перешла на родной джаддианский, ругаясь под нос. "Но ты сам сказал, что не мог слышать этого... чего бы я ни ждала... пока не вернулся. И ты уже не тот, что прежде, ты..."

Я мягко улыбнулся. "Снова молодой?"

"Ну, да", - буркнула она. "Может быть, мне нужно стать такой же, как ты, прежде чем я смогу это сделать".

"Нет", - покачал я головой. "Это только облегчило задачу. То, что ты видишь..." Я жестом указал на свое тело, новое тело, которое дал мне Абсолют, - "...это плод, а не зародыш".

Кассандра надолго замолчала. Когда она заговорила, то произнесла с запинкой: "Тогда... как ты думаешь, я тоже могу быть... изменена? Как ты?"

Настала моя очередь колебаться. Я чувствовал, что ответ находится внутри меня, припрятанный в какой-то близкой ячейке сознания. Я не помещал его туда, но тогда во мне было - и есть - так много того, что было даровано мне откровением; у меня появились мысли, которых я никогда раньше не имел. "Да", - сказал я и замолчал, обдумывая это. "Все должно измениться, дочка. И изменится. Но изменения не должны исходить от крови или от праксиса магов. Они меняют тело, чтобы преобразить дух. Мы же меняем дух".

"И таким образом меняем тело?"- спросила Кассандра. Она сделала жест, возможно, неосознанный, как будто сцепляла руки. Только рукав ее мандии не шелохнулся, потому что не было руки, которая могла бы его заполнить. Фонарь пролетел между нами, осветив вырезанные на стенах анаглифы, буквы, которые были не просто буквами.

"Как видишь", - произнес я и закрыл глаза за черной маской.

Небесная музыка все еще звучала, как гул далеких двигателей, наполовину неслышимая. Тихая, она наполняла вселенную, поддерживала ее, придавала ей смысл.