Император? подумал я. Никифор? Капелла?

Я взял свиток. Он был запечатан красным сургучом Империи. Я сломал печать, развернул бумажку. Внутри был еще один листок. Увидев, что это, я рассмеялся и показал его Кассандре. Она улыбнулась, но медленно, понимание пришло к ней не сразу. «Иди извести «Демиург», — сказал я, — и скажи Ниме, что я опоздаю».

Андрогин не провел меня через крепость в какой-нибудь темный кабинет или офицерскую комнату, а спустил на лифте-трамвае на нижние террасы, где бледное солнце Гододдина, отраженное главным орбитальным зеркалом планеты, светило среди артиллерийских орудий с паукообразными ножками. Над нами возвышалась громада старой крепости, с доминирующей главной башней. Все люди, окружавшие нас, были местными жителями Гододдина — людьми кастеляна, теми, кто в первую очередь занимался заказами на экспорт продовольствия. Они грубо перекрикивались друг с другом, когда мы проходили мимо, не обращая внимания — так казалось — на войну, чуму, тьму, сгущающуюся за пределами их неба.

Пересекая двор вслед за маленьким андрогином, я больше всего на свете хотел быть одним из тех, кто разгружает ящики с груженой телеги, доставленной от нижних ворот.

«Эй, Муртаз», — позвал один. «Я слышал, на ужин снова бромос, ты можешь себе представить?»

«Не слышал!» — ответил его товарищ. «Постой, не говори. Какого вкуса? Коричневого?»

«Нет, слышал, сегодня у нас красно-коричневый!»

«Ого, поднимаемся по социальной лестнице», — съязвил второй. «Боссы действительно разбрасываются деньгами. Возьмите монеты императора, говорили они. Посмотрите на галактику, говорили они. Ешьте каждый день одно и то же чертово дерьмо, говорю я».

«В красном есть немного специй», — заметил первый. «Выше нос!»

«Карри!» — возразил его товарищ. «Если я еще раз попробую это поддельное карри, то это дело будет слишком быстро».

«И так будет слишком быстро, приятель».

Я остановился. «Наверху не намного лучше, парни, говорю вам».

Мужчины замерли. Один из них толкнул локтем другого. «Святая Мать Земля...», — протянул первый мужчина. «Вы… вы он, да?»

Вся команда отдала честь, за исключением одного, который посмотрел на меня с подозрением.

Это были не мои люди, не мои подчиненные. Маленький андрогин остановился, повернулся и посмотрел на меня своими имперскими зелеными глазами.

«Вы действительно умерли?» — спросил мужчина, который больше всех жаловался. «Священники действительно убили вас?»

«Это правда, что у священников есть деймоны?» — спросил другой.

Что я мог сказать?

«Лорд... э... Марло, сэр», — сказал андрогин. «Мы должны идти».

Я посмотрел на мужчин, изучая их лица — честные, открытые лица, без лукавства, без презрения.

«Все это правда», — ответил я и отвернулся.

Я хотел присоединиться к ним. Помочь им закончить их работу — как я делал это на борту «Тамерлана» бесчисленное количество раз. Я хотел поговорить с ними, разделить с ними их скудную еду и узнать об их жизни, их женщинах, семьях, которых они никогда больше не увидят.

Но те дни прошли, та жизнь закончилась — закончилась давно, задолго до моей второй смерти.

Кассандра была моим последним якорем, моей единственной ниточкой, связывающей меня с миром людей.

Или почти последней…

На площадке на вершине широкой и невысокой квадратной башни нас ждал маленький флайер, черный, с золотой окантовкой, как у всех имперских кораблей, но его конструкция была более изящной, корпус черный, зеркальный, а не матовый, он сам служил крылом, обеспечивающим подъемную силу, на каждом конце были встроены репульсоры.

Я не задавал вопросов, когда поднимался на борт, доверяя маленькой записочке, которую получил.

«Мы не улетим далеко», — пообещал мой проводник.

Пока мы шли, я набрал письменное сообщение Анназу через свой терминал. С тех пор как мы прибыли на планету, ирчтани начали «практиковаться» в полетах, постоянно кружа над крепостью и городом. На самом деле они всегда защищали меня, готовые броситься на помощь при первых признаках беды.

Птицелюди никогда не смогли бы догнать летящее судно, но они могли следовать за мной, а флайер не был приспособлен для выхода за пределы атмосферы. Я наблюдал, как Форт Дин исчезает вдали, нижние террасы, похожие на множество стертых каменных ступеней, спускаются от крепости по мере ее возвышения. Там был Катрает, белый город, старый и красивый, но печальный, над которым возвышались ребристые, наспех построенные сторожевые башни, возведенные для соблюдения комендантского часа и карантина, которые были необходимы из-за чумы. И там были лагеря, открытая рана на лице этого когда-то такого прекрасного мира, ужасное нагромождение палаток и навесов, бунгало и сборных домов для беженцев. Я видел толпу, эту массу немытых тел, прижатых к тройному барьеру с колючей проволокой, который сдерживал человеческий поток. Они ждали кораблей.