Выйдя из медитации, едва удержался от раздражённой улыбки. Все эти свитки снова оказались ничем иным, как очередной западнёй. Оценив плетение магических нитей, мысленно прикинул, как будет действовать подобная ловушка. Скорее всего, стоило только взять какой-нибудь из свитков в руки, сняв его с держателя, — магическая нить, идущая от этого свитка в стену, натянулась бы или оборвалась, что, в свою очередь, активировало бы какую-либо боевую магию или хитроумный механизм.

Если прошлый зал был рассчитан на то, чтобы наказать тех, кто жаждет материальной наживы, то этот служил отличной приманкой для тех, кто превыше золота ценит знания. Думаю, не видевшие земных фильмов и не читавшие многочисленных приключенческих книг местные расхитители гробниц наверняка купились бы на подобные сокровища.

Спасибо, но я, пожалуй, откажусь от такой мудрости и останусь всё таким же невежественным, но живым. К тому же мне всё равно не понять, что написано в этих трактатах, названия которых, наверняка, составлены так, чтобы сразу привлечь внимание и вызвать у читающего желание взять их в руки, чтобы ознакомиться с текстом подробнее. К тому же вывешенные на стенах свитки были подвешены так, что загибались примерно на середине. Явно с таким умыслом, чтобы самое интересное в них находилось на участке, который можно было бы прочесть лишь сняв трактат со стены — и тогда западня сработала бы мгновенно, захлопнувшись, как капкан в который попалась любопытная кошка.

Из этой библиотеки не было иного выхода, кроме как вернуться в ложную усыпальницу. Что я и сделал. Там оставались ещё два неисследованных мной ранее прохода. Проверив их с помощью магии астрала, не заметил никаких ловушек и, собравшись с духом, шагнул дальше — в правый коридор.

Короткий проход с резким поворотом вывел меня в новый зал. В помещение разительно отличалось от двух предыдущих. Здесь не было ни блеска золота, ни изящества каллиграфии. Зал выглядел нарочито скромным, почти аскетичным, особенно по сравнению с показной роскошью первого и учёной изысканностью центрального.

Вдоль стен стояли простые деревянные полки, на которых были расставлены глиняные сосуды различных размеров. Большинство из них были запечатаны прозрачным материалом, напоминающим полупрозрачный воск, и сквозь него просвечивало содержимое — зерно, бобы, сушёные фрукты. Припасы для загробного путешествия — скромные, но необходимые. Что-то подобное оставляли и древние египтяне, провожая своих мертвых в последний путь, если мне не изменяет память.

В углах зала стояли небольшие фигурки из обожжённой глины — минъци, миниатюрные изображения слуг и помощников, которые, согласно местным верованиям, должны были сопровождать душу усопшего в мир иной. Они были выполнены просто, без излишних украшений, но с удивительной точностью в передаче деталей. Каждая фигурка имела своё лицо, свою позу, свою одежду.

В который раз сталкиваюсь с тем, что традиции Небесной Империи удивительным образом совпадают с ритуалами древнего царства, оставившего эту усыпальницу. И чем больше наблюдаю подобного сходства, тем всё меньше они кажутся простыми совпадениями.

После беглого осмотра мой взгляд привлекла серия настенных росписей, протянувшихся вдоль правой стены. Выполненные минеральными красками, с годами потускневшими, они, тем не менее, сохранили удивительную выразительность.

На первом изображении я различил чёрную, словно сплетённую из теней, женскую фигуру с человеческой головой и змеиным телом. Её длинные волосы струились по плечам, а руки были подняты в созидательном жесте. Думаю, это какая-то богиня древнего пантеона. Вокруг этой фигуры возникали звери — тигры и олени, птицы и рыбы, обезьяны и волки, будто именно она их и создала. И среди этих животных, неотличимые от прочих созданий, были и первые люди.

Эти люди были изображены жалкими, голыми, грязными, с пустыми глазами, в которых не было и следа рассудка. Они стояли на четвереньках, ничем не отличаясь от других зверей.

На следующем изображении эти люди жили подобно остальным зверям. А за всем этим, с улыбкой полного превосходства, наблюдала богиня со змеиным телом.

А вот картина, следовавшая дальше, заставила меня вглядеться в изображённое на ней ещё внимательнее.

Со звёздного неба, изображённого россыпью серебристых точек, спускалось величественное существо. Дракон, чешуя которого переливалась золотом и лазурью, извивался меж облаков. Его тело было длинным и гибким, грива развевалась подобно языкам пламени, а когтистые лапы, что показалось мне весьма символичным, имели по пять пальцев каждая.

Ещё одна фреска.

На ней Дракон склонялся над коленопреклонёнными людьми, ревел, и от этого рева вырывались деревья из земли, а из его лазурных глаз к людским головам протянулись тонкие золотые нити.

В результате этого “воздействия”, на лицах людей появлялось выражение, которого не было прежде — осознание. Понимание. Разум. Их глаза словно впервые по-настоящему открылись, увидев мир не как звери, но как мыслящие существа.

Ещё одна роспись — на ней всё тот же дракон парил над людьми, которые теперь стояли прямо, а их руки были сложены в почтительных жестах. Из когтей небесного существа исходило сияние, окутывавшее избранных.