Но с каждым ударом, с каждой исправленной (пусть и через боль) ошибкой приходило понимание того, как делать всё правильно. Я не просто видел движения — я чувствовал их механику. Ощущал её, как беспристрастный наблюдатель, постигая эту науку изнутри. Как напряжение в бёдрах передаётся через скрут корпуса в импульс для удара. Как расслабление плеч в момент блока экономит силы. Как дыхание должно синхронизироваться с движением — вдох на расширении, выдох на сжатии, на усилии. Наставник не объяснял. Он вбивал свои знания в это несчастное тело. Бесконечные повторения, помноженные на беспощадную точность ударов хлыста и постоянную боль. Не тренировка, а дрессировка дикого зверя — вот что происходило в этом зале.

Цикл закончился. «Моё» тело было мокрым от пота и дышало тяжело, натужно, сердце колотилось так, что ток крови ощущался в ушах. Каждая мышца горела. Но стойка стала… лучше. Устойчивее. Намного эффективнее, чем в самом начале. Я это чувствовал. Моя осознанность, сливаясь с мышечной памятью ребёнка, начинала понимать логику этой жестокой эффективности.

Наставник молча указал на стену — туда, где стояли длинные прямые шесты из упругого, тёмного дерева. Каждый из них был чуть больше, чем рост голема, и толщиной с три-четыре пальца. Тело двинулось автоматически, мне не пришлось даже его направлять. Просто взяло ближайший, и он оказался намного тяжелее, чем мне казалось. Раза в четыре тяжелее. Я в прошлой жизни, наверное, даже не смог бы поднять этот шест, а восьмилетний Бин Жоу сделал это просто и как-то обыденно. Одной рукой.

Базовая форма. «Поток Воды». Вновь произнёс кнут.

А дальше началась новая форма ада. Шест ожил в наших с големом руках. Мы, словно слившись в нечто единое и целое, отрабатывали базу, которую можно будет потом использовать хоть в работе с гуаньдао, хоть с дадао. Это единение казалось естественным, как это обычно бывает во снах, когда даже самая безумная отсебятина кажется вполне логичной.

Вращения перед собой, восьмёрки, перехваты из руки в руку, удары по воображаемым точкам в воздухе — низко, высоко, в корпус. «Поток Воды» — основа основ стиля голема. Плавность, непрерывность, использование инерции самого оружия. Шест должен был стать продолжением рук, живым, послушным. И тогда его вес не будет мешать.

Но сейчас шест был врагом. Неуклюжим, непослушным. Наши детские руки не могли удержать равномерный хват. Шест вилял, сбивался с траектории, бил по собственным предплечьям. Инерция была или недостаточной, или избыточной, нарушая равновесие.

“Слабо. Неуклюже. Позор.” — Вновь говорил хлыст.

Щёлк! И он рассёк воздух, чтобы тут же впиться в спину прямо между лопаток. Искра боли, заставившая взвыть внутри. Тело дёрнулось, шест едва не выпал из рук.

“Концентрация! Дыхание!” — Очередной щелчок.

«Я» заставил «нас» дышать глубже. Вдох — через нос, выдох — через сжатые зубы. Сфокусировался на ощущениях: вес шеста, точка баланса, трение дерева о ладони, траектория. Моя взрослая осознанность работала на пределе, анализируя каждую микроошибку.

Начал вращение слишком резко — потерял контроль над инерцией. Надо плавный разгон…

Перехват левой рукой — слишком поздно! Шест уже теряет центробежную силу…

Удар вниз — корпус не подключён! Вся сила только из рук, это ничто…

Тело не просто старалось избежать хлыста, поступая инстинктивно. Нет, в этот раз всё было иначе. Я учился. Каждое движение, каждая попытка, каждая жгучая полоса на коже от хлыста — всё это складывалось в пазл понимания. Я чувствовал, как мои руки начинают ощущать шест. Как предплечья запоминают нужное усилие. Как корпус инстинктивно включается в движение, генерируя настоящую силу.

Наставник стоял недвижимо, изображая изваяние древнего идола. Его хлыст был лишь инструментом коррекции — холодным и безошибочным. Он не учил. Он создавал из этого тела инструмент для решения задач. Идеальный, послушный клинок, что будет убивать, стоит лишь приказать. Стирал всё лишнее — страх, боль, усталость, саму волю — оставляя только чистые, отточенные до блеска рефлексы. Хотя с волей было не так — своей воли у Бин Жоу уже давно не было, её заменила покорность и исполнение приказов.

Мы перешли к атакующим связкам. Простым, смертоносным. Выпад — укол в горло. Отскок — сметающий удар по ногам. Разворот — мощный горизонтальный удар в корпус. Снова и снова. Десятки раз. Сотни. Плиты зала гудели от ударов дерева о камень. Ладони покрывались кровавыми мозолями, стираемыми о шершавую поверхность шеста. Дыхание стало хриплым, в глазах плясали чёрные точки от усилия и нехватки воздуха.

“Скорость! Точность! Решимость!” — Язык плетёной кожи становился всё более ясным, но как бы я ни старался, до идеальной отточенности движений было ещё далеко.

Щёлк! Замешкался на выпаде. Хлыст оставил полосу на щеке. Жгуче, унизительно.

Но в этот раз тело не просто дёрнулось. Оно взорвалось чистой, холодной эффективностью. Следующий выпад был стремительным, как удар кобры. Укол — точен. Отскок — резок. Сметающий удар — сокрушителен, шест завыл в воздухе.

Я почувствовал это. Ощущение Потока. Мгновение, когда тело, разум и оружие слились воедино. Когда не нужно думать — нужно делать. Когда каждая мышца, каждое сухожилие, каждый вздох работают на одну цель. Это было ошеломляюще. Сильнее страха. Сильнее боли.