— Ты кровоточишь, — говорит он.

Я одариваю его кривой усмешкой.

— Правда? Это то, на что ты обратил внимание в первую очередь? А не на то, что у меня внезапно выросли крылья?

Он отвечает на мою улыбку, хотя она выходит более блеклой. И недолговечной.

— Они кажутся естественным продолжением тебя. Почему-то они пугают куда меньше, чем кровь. — Он тянется к одному из алых пятен на моей рубашке, но я перехватываю его руку и мягко отвожу ее в сторону.

— У нас нет времени. — Я сжимаю его ладонь крепче, бросая взгляд на драконов, удерживающих свободный строй над нами. — Сейчас я управляю ими, но я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать. Малахи все еще давит через метку, а та божественная сила, что мы делим на двоих, мешает мне натравить их на него напрямую. Я не знаю, что со мной будет, если мы все же нападем на него — но я не думаю, что этот конфликт можно закончить простым способом.

В этот момент ужасная правда того, с чем мы сталкиваемся, оседает на моих плечах осязаемым грузом — настолько тяжелым, что он мог бы повалить меня на колени, если бы не поддерживающее тепло руки Рива в моей.

— Но без драконов, — продолжаю я, — твоя армия намного превосходит его численностью, и он это знает. Если я уведу их, он отступит. Если возле твоего города кружат другие драконы с божественной кровью, я сделаю все возможное, чтобы тоже отвести их подальше, чтобы он не смог использовать их как оружие против тебя.

— А ты…

Я смотрю на наши переплетенные пальцы, избегая смотреть ему в лицо.

— Ты уходишь.

Я заставляю себя снова поднять взгляд.

— Он может использовать меня как оружие. Раньше у него получалось выкачивать через метку еще больше силы, и даже мое присутствие рядом делает его опаснее, я думаю. Если я останусь, я подвергну риску тебя и всех остальных.

Он глубоко вдыхает, словно пытаясь отыскать хоть какой-то довод — абсолютно любой довод, — но не находит его.

— Возвращайся в свой город, — говорю я, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы голос не сорвался. — Защити своего брата. Свою сестру. И Брайар, если она… если она… — Мои слова затухают, когда перед глазами вспыхивает последняя, окровавленная картина с моей лучшей подругой.

— Она в безопасности, — уверяет меня Рив, зная, что именно это мне сейчас необходимо услышать, даже если нет времени вдаваться в подробности.

— Сделай так, чтобы она оставалась в безопасности. Пожалуйста. Она не поймет, почему я ухожу. Или не захочет понять. Она будет яростна на меня, и я… я…

Он протягивает руку и убирает с моего лица прядь растрепанных ветром волос, позволяя ладони задержаться на моей щеке — мягко, уверенно и утешительно.

И внезапно мне кажется, что больше не нужно ничего объяснять.

Это такое освобождающее осознание, что мои крылья инстинктивно начинают трепетать и подстраиваться под порыв ветра, будто я уже снова поднялась в воздух.

«Я все еще хочу узнать тебя», — сказал он мне однажды.

И теперь он знает. Даже эти сложные, полусформированные, невозможные части меня. Он смотрит на все это без страха, принимает то, что видит, понимая тот путь, что простирается передо мной, еще до того, как я сама полностью приняла его.

— Я вернусь, как только во всем разберусь. — Я больше не пытаюсь держать голос ровным. Теперь я просто боюсь не выговорить эти слова так, как нужно. — Как только окажусь в безопасности и научусь лучше контролировать себя, я вернусь. Я помогу тебе и Арло. Клянусь. И клянусь, что я все еще…

Мое дыхание перехватывает от взгляда в его глазах — наполовину агония, наполовину надежда.

— Моя, — завершает он едва слышным шепотом.

— Твоя, — соглашаюсь я. — И ты мой. Сколько бы времени на это ни ушло. Какое бы расстояние ни легло между нами… — Я снова замолкаю, ища способ объяснить, что я чувствую на самом деле, как сильно мне больно уходить от него.

Все, что приходит на ум, кажется до жалкости неадекватным.

Затем он подается вперед и целует меня — с тем же мягким и уверенным движением, с каким касался меня секунду назад. Это пронзительно прекрасный акт неповиновения перед лицом всех жестоких и суровых вещей вокруг нас, и я оставляю попытки говорить.

— Нет такого времени, которое я не смог бы вынести, — произносит он прямо у моих губ, удерживая мое лицо в ладонях. — Никакой выбор, который ты сделаешь, и никакое расстояние не будут иметь значения, если только ты вернешься ко мне домой, когда будешь готова.

Что-то отзывается во мне от этих слов — низкое, резонирующее гудение, словно песня, которую я когда-то знала, медленно возвращается ко мне нота за тихой нотой. Все мое тело покалывает от нарастающего осознания, и тут же слова Сески проносятся в моих мыслях шепотом: «Что-то горит ярче, глубже и истиннее под этой меткой, и хотя он может попытаться приглушить это, погасить он не в силах».