Не то чтобы меня расстраивала жизнь на острове к югу от солнечной Флориды, но я калифорнийская девушка. Западное побережье — место, где я родилась и выросла. Это мой дом и всегда им останется, даже если мне приходится жить где-то ещё. Вернуться сюда было очевидным решением.

Когда она выставила наш маленький жёлтый дом на продажу, я пыталась сбежать. В этом доме были все мои детские воспоминания. Отец умер, когда мне было десять, и именно там мы отмечали каждый день рождения, каждое Рождество, каждый первый день учебного года, сколько себя помню.

Она сделала всё ради какого-то мужчины, которого встретила на круизном лайнере, и его ублюдочного сына.

— Ты такая медленная, Сам! Быстрее! — Саванна уже на двадцать метров впереди меня.

Грести в открытое море — самая тяжёлая часть, но зато руки остаются подтянутыми. Ну и ещё помогают занятия йогой, которые я веду пять дней в неделю.

— Спешу-спешу! — тяжело дышу я.

В какой бы хорошей форме я ни была, этот этап всегда выбивает из меня дух.

Я замечаю вдали волну, которая выглядит многообещающе. Аксель мчится прямо к ней. Обычно лучшие кадры получаются, когда он уже стоит на доске, поэтому я решаю занять позицию в нескольких метрах позади того места, где, по моим расчётам, будет пик волны. Поднимаю камеру и смотрю через объектив туда, где он должен оказаться через двадцать секунд.

Солнце садится, создавая сияние и подсвечивая внутреннюю часть волны всеми оттенками зелёного и аквамаринового. Поджарое тело Акселя уже стоит на доске, пока он несётся над водой.

— Чёрт возьми, да, детка! — выкрикивает он, и улыбка озаряет его лицо.

Я нажимаю на кнопку. Тот самый кадр. Я знаю, что он будет золотым.

Аксель пытается стать сёрфинг-инфлюенсером. У него уже двадцать тысяч подписчиков, так что пока дела идут неплохо.

Я успеваю собраться с духом, как волна обрушивается на меня, мне удаётся нырнуть в неё и избежать того, чтобы меня перевернуло вместе с доской.

Когда я возвращаюсь на берег, он уже смеётся с несколькими своими друзьями и рассказывает им о заезде.

— Детка! Покажи мне снимок. Блядь, было просто охренительно.

Он держит маленькую экшн-камеру, закреплённую на носу его доски, и просматривает запись заезда. Я протягиваю свою камеру, показывая ему фотографию. Его голубые глаза загораются.

— Ты невероятная.

Он притягивает меня к себе одной рукой, обнимая сбоку, а затем хватает камеру, чтобы показать снимок парням.

Саванна подходит, тяжело дыша, и кидает доску на песок.

— Кто-нибудь видел мой телефон?

Наши сумки свалены кучей на нескольких песчаных полотенцах. Я замечаю её телефон рядом с солнцезащитным кремом как раз в тот момент, когда он начинает звонить. Наклоняюсь, поднимаю и протягиваю ей.

Она отвечает на звонок.

— Алло?

Я снова поворачиваюсь к Акселю.

— Ну как видео? Экран опять был размытым?

Гидрокостюм липнет к коже. Я предпочитаю модели только с длинными рукавами, а не полностью закрытые, особенно когда вода тёплая, как сегодня. Сейчас середина сентября — идеальная температура для сёрфинга и подводной съёмки.

— Пока выглядит хорошо, но я хочу вернуться домой и посмотреть на компьютере. Готова ехать?

Я киваю, наклоняясь за своей джутовой пляжной сумкой и засовывая внутрь телефон и солнцезащитный крем.

— Да, она стоит прямо здесь, — Саванна смотрит на меня и хмурится, протягивая телефон. — Тебя.

Я беру трубку, предполагая, что это кто-то с работы хочет поменяться со мной занятиями. Мы с Саванной работаем инструкторами в одной студии йоги. Я хватаю полотенце и вытираю лицо.

— Алло? Это Саммер.

— Саммер.

Глубокий мужской голос на другом конце линии вызывает дрожь вдоль позвоночника. По одному только тону я сразу понимаю, что произошло что-то очень плохое.

Дейтон никогда не называет меня Саммер.

Дейтон вообще никогда мне не звонит.

Я почти не узнала его голос. За последние десять лет я слышала его только тогда, когда мама звонила мне по FaceTime, а его отец включал громкую связь.

В голосе появилась грубоватая хрипотца, которой я не помню. Он гораздо глубже, чем был в восемнадцать. Но ему уже почти тридцать, так что это логично.

— Что тебе нужно? — мой голос дрожит.

Он вздыхает.

Я представляю его на другом конце страны, смотрящим в окно своего претенциозного пентхауса, словно владыка, обозревающий тёмный город, который он собирается терроризировать после полуночи. Наверняка он всё ещё в костюме, который стоит дороже аренды моей квартиры, а это недёшево, даже если мы пополам делим расходы с Акселем.

Там сейчас на три часа больше, если он вообще находится в Нью-Йорке. Когда я разговаривала с мамой перед её утренним рейсом, она сказала, что он много путешествует. Я не интересовалась подробностями.

Никогда раньше я не слышала, чтобы он звучал настолько... сломленно.

— Это касается твоей мамы... и моего отца.

Перед глазами всё расплывается, а пляж начинает кружиться.

«Нет... нет».

— Их больше нет, Саммер.

Глава 2

Саммер