– Похоже, эту же машину вы продали пару дней назад за наличные, – буднично заметил Коннор. – Нам об этом сообщили. – Он осторожно не упомянул роль Кэми во всей истории.

Брюс начал брызгать отрицаниями:

– Ничего подобного я не делал! Ничего подобного!

– Дайте телефон. Я хочу посмотреть ваши сообщения, – твёрдо сказал Коннор.

– Мои сообщения? Это личное! Вы не можете требовать, чтобы я вам показывал!

– Дайте телефон. Разблокируйте и передайте, – неумолимо повторил Коннор. – Можно сделать это здесь, а можно – в участке. Выбирайте. Всё зависит от того, сколько времени вы хотите провести с нами.

Теперь грудь Брюса под бледно-голубой рубашкой часто вздымалась и опускалась. Кэми видела: он начинает потеть.

– Послушайте, я не… э-э… там с тем клиентом вышла проблема, – сказал он. – По-моему, мой помощник мог неправильно оформить документы.

Дрожащими руками он разблокировал телефон. В участок он явно идти не хотел. У Кэми было стойкое ощущение: список его грехов одним не ограничится. Сейчас он решал, что сотрудничать выгоднее, чем быть арестованным, но вину за своё нарушение сваливал на невидимого помощника.

Коннор просмотрел сообщения, ничем не выдав, что делает это уже во второй раз.

– Выходит, вы продали эту машину, а потом заявили, что её угнали? – сказал он.

– Это… это была честная ошибка. Я честный продавец, – забормотал он. – «Честный Брюс» – это я. Я правда не понимаю, как так вышло. Ошибка в бумагах, точно.

– Уверен, это просто досадная ошибка, – сказал Коннор. – Уверен, что ещё до того, как мы выйдем отсюда, вы сделаете пару звонков и отзовёте заявление об угоне этого автомобиля, верно?

– Разумеется. Сделаю. Обещаю. – Теперь он уже потел. Кэми видела, как на широком лбу у него выступают капли пота.

– Вы должны помнить, что страховое мошенничество – тяжкое преступление. Это уголовная статья. Вам светит срок до пяти лет, и, по-моему, тут всё предельно ясно.

– Я… это была настоящая ошибка. Настоящая.

– Отлично. Раз с этим разобрались, выходит, эта машина была использована в тяжком преступлении. В двух тяжких преступлениях, если точнее, – сказал Коннор, и у Кэми распахнулись глаза. Пока они ждали у ворот, он, должно быть, получил запись и прежнего эпизода с той уличной камеры и увидел ту же машину неподалёку от другого места, где избавлялись от тела.

– Я правда не знал, что так получится, – запротестовал Брюс.

– Разумеется. Вы и понятия не имели. Но теперь нам нужна от вас информация – и я уверен, вы охотно её предоставите.

– Что вам нужно? – спросил честный Брюс.

– Нам нужно знать, как выглядел покупатель. Особые приметы? Имя у вас есть, полагаю?

– Я… я записал его имя, да. Его звали Боб – Боб – э-э… кто-то там. – Он скривился. По этому выражению Кэми поняла: он жалеет обо всех жизненных решениях с той самой минуты, как согласился на сделку с Бобом Без-Фамилии. Если Боб вообще был настоящим именем, в чём она теперь сомневалась.

Мрачный кивок Коннора дал Кэми понять: он прекрасно осознаёт, что эта наличная сделка обошлась без таких скучных подробностей, как подтверждение личности.

– Адрес?

– Кажется, я об этом не спрашивал. Это… это уже он должен был переоформить машину, понимаете. Я-то просто продал.

– Просто продали, конечно. Так. Как выглядел этот человек?

– Он… ну, примерно метр семьдесят. Каштановые волосы. Такой… самый обычный на вид.

– Во что он был одет? – спросила Кэми, надеясь, что было что-нибудь приметное, вроде красной куртки.

– Джинсы, коричневое пальто, – пробормотал Брюс, хороня её надежды.

– На камеру он попал? – потребовал Коннор.

Брюс беспомощно заёрзал. – Может… может, когда передавали машину, мы были вне поля зрения камер. Просто так совпало.

Кэми решила, что в этом он говорит правду. Планируя страховое мошенничество, уж точно не хочешь, чтобы продажу за наличные сняли камеры.

– Ладно. – Коннор сделал паузу, и Кэми видела: он прикидывает, что делать дальше. – У меня нет времени сейчас разбираться с вашими делами, но это не значит, что я позволю вам выйти сухим из воды. Вы тут наладили преступную схему.

– Это… это впервые, клянусь, – пробормотал мужчина. – Мне надо было оплатить больничный счёт. Я знаю, что не должен был так делать. Ребёнок сломал руку, понадобилась операция, а зимой дела идут так плохо… вот я и, наверное, отчаялся.

Кэми не поверила его рассказу – он звучал как вариация на тему «одна хозяйка и ездила аккуратно», которую он наверняка рассказывал всем покупателям. Но она не сомневалась в страхе у него в глазах, когда ему пришлось лицом к лицу столкнуться с последствиями собственных поступков. Это было по-настоящему.