— Играем в «Верю - не верю». Помогает скоротать время.

— Тасуй, а я пойду проверю насчёт ужина, — говорит мне Уилби, протягивая карты.

Он встаёт и направляется в переднюю часть самолета.

Папа кивает в сторону Уилби.

— Мне стоит уволить своего ассистента и нанять его. Он хорош.

Я фыркаю.

— Тебе не заполучить Уилби. Он мой. К тому же, он тебя боится. Ты злой.

— Сильвирлин, я вовсе не злой, — с наигранным ужасом произносит он.

— Пап. — Я чуть наклоняю голову. — Ты сменил помощников за последние полгода больше, чем я могу сосчитать.

— Я заказал пиццу и напитки. Поездка будет веселой, — заявляет Уилби, возвращаясь.

Мы выруливаем на взлётную полосу и взлетаем, Коконат-Бич уменьшается внизу, превращаясь в сплошное переплетение синевы, зелени и солнечного света.

Я чувствую грусть.

— Мы что, реально будем играть в «Верю - не верю»? — спрашивает Кэл.

— Это классика, — отвечает Уилби. — Ты играл?

Папа с любопытством смотрит на него.

— Это так игра называется?

Кэл наклоняется ко мне ближе.

— Именно так. Обожаю эту игру. В детстве я часто играл в карты с мамой.

Нам подают горячую, невероятно аппетитную пиццу из заведения Игги.

— Уилби, отлично придумано, — хвалю я его, откусывая кусок.

Уилби ходит первым.

— Две дамы, — уверенно объявляет он, сдвигая вперед две карты.

Кэл прищуривается.

— Не верю.

Уилби переворачивает карты — там вовсе не дамы.

Эти двое начинают настоящую войну из-за этого. За ними уморительно наблюдать.

Я смеюсь так сильно, что чуть не роняю карты. Папа молча наблюдает за всем, жуя пиццу и переводя взгляд с одного на другого так, будто изучает новый вид живых существ.

Моя очередь.

— Три семерки, — ласково произношу я.

Уилби сужает глаза.

— Эта улыбка выдает тебя с головой.

— Не верю, — тут же произносит Кэл.

Я переворачиваю свои карты. Там и правда три семерки.

Уилби стонет.

— Мне не нравится эта версия тебя.

Папа откашливается.

— Я могу сыграть?

Уилби замирает.

— Вы знакомы с правилами?

— Знаком, — говорит папа. — Я играл в колледже.

Я моргаю.

— Правда?

— Да, — сухо отзывается он.

Уилби пододвигает ему карты.

— Добро пожаловать за наш стол.

Сначала папа играет консервативно. Тихо. Осторожно. Затем Кэл подлавливает его на одном из ходов.

— Не верю, — спокойно говорит Кэл.

Папа выглядит оскорблённым.

— Ты даже не знаешь, что я положил.

— В этом и весь прикол, — поясняет Уилби.

Папа переворачивает свои карты. Он блефовал.

Уилби издаёт победный вопль.

— Сэр. Я сейчас невероятно вас уважаю.

Папа действительно смеётся и даже выглядит удивлённым.

По мере того как игра продолжается, границы стираются. Мы теряем счет тому, чья вообще очередь ходить. Уилби обвиняет всех в жульничестве. Кэл продолжает выигрывать с бесячей легкостью. Меня выводят на чистую воду три раза подряд, и я клянусь отомстить.

Папа внимательно наблюдает за Кэлом. Следит за тем, как тот наклоняется. За тем, как его рука машинально находит мою. За тем, как он специально даёт мне выиграть один раунд, а потом самодовольно улыбается, будто я не замечу.

— У тебя отлично получается, — говорит папа Кэлу в какой-то момент.

Я не уверена, говорит ли он об игре или о браке. В любом случае, это чистая правда.

Когда огни в салоне приглушаются и внизу появляются огни ночного города, смех затихает. Папа снова становится тише, уставившись в окно напротив через проход. Он выглядит так, будто обдумывает всё на свете.

После приземления мы встаём, чтобы выйти. Кэл без всяких усилий поднимает руки вверх, и мышцы на его предплечьях напрягаются, когда он вытаскивает наши сумки с верхней полки. Его широкие плечи заполняют узкое пространство салона, и на секунду кажется, что самолет сделали слишком маленьким для него.

В аэропорту он возвышается над всеми вокруг — мощный и заметный, сплошные уверенные линии и тихая сила. Люди расступаются сами собой, даже не задумываясь, словно чувствуют его присутствие ещё до того, как увидят. Я сжимаю сумочку и стараюсь не пялиться, но трудно, когда он выглядит вот так — сильным, надёжным и полностью контролирующим ситуацию.

Я сглатываю, внезапно очень остро осознавая, что он со мной. И что, пожалуй, мне нравится то, как уверенно он занимает место в моём мире — точно так же, как и здесь, в этом аэропорту.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — тихо говорит папа.

Я не колеблюсь. Я лишь единожды киваю и улыбаюсь.

— Я верю в себя, пап. С этим я справлюсь.

Он долго смотрит на меня.

— Мне нужно догнать вас.

— Да. Тебе стоит.

Он выдыхает.