– Почувствовал? – переспросил Сзет. – Как ты можешь чувствовать то, что чувствую я?

«Не знаю. Я ощущаю близость с тобой. Ты страдаешь».

– Я всегда страдаю.

«Разве такое не должно… проходить? Человеческая боль ведь утихает?»

– Я бы очень хотел, чтобы так и было, меч-ними. Но не думаю, что заслужил покой.

«Ты говорил, что больше не будешь убивать».

– И этого мне бы тоже хотелось.

Он свернул направо и начал спускаться по лестнице, скрытой бурыми склонами холмов. Ступени были сделаны из вбитых в землю бревен и жердей, с годами отшлифованных подошвами, и вели в лощину, по дну которой протекал ручей.

«Сзет, ты злой?» – поинтересовался меч.

– Почему ты спрашиваешь? Раньше ты говорил, что уверен в обратном.

«Ну, я слушал. Более того, я пытался вспоминать, что временами трудно. Ты говоришь о бремени, которое несешь. О людях, которых убил. Невинных, как ты сказал. А… убивать невинных – зло. Верно?»

– Да.

«Но когда ты спас Далинара и Сияющих, это ведь было добро?»

– Надеюсь.

«Когда меня создали, передо мной поставили простую цель. Уничтожать зло. Я думал, что буду находить злых людей и уничтожать их. Этого же хочет Нейл? Разделить людей на группы. Злые. Незлые».

– Это слишком просто даже по меркам его философии, – прошептал Сзет, добравшись до подножия лестницы. – Он считает, что все люди иногда добры, иногда злы. Мы не в силах отделить одно от другого, поэтому нам требуется указатель.

«Разве отличить добро от зла не должно быть легко?»

– Мы все делаем вид, что это легко. Но если бы это было так, между нами не возникало бы столько разногласий.

Сзет пошел по дну лощины, справа от него протекал ручей.

– Почти все мы сходимся на основополагающих принципах, – продолжил он. – Убийство невинного – зло. Ну а если это делается ради спасения трех невинных? Если ты инструмент и следуешь тому, что считаешь законом высшего порядка? Если совершаешь добрые поступки, но получается плохо и в итоге умирают невинные?

«Кажется, такое случается нечасто».

– Если бы, меч-ними. Если бы…

Лощина расширилась, и взору путников предстал монастырь. Он был высечен в скале. Каменный фасад покрывали пятна от капающей сверху воды. Сзет видел ущелья на Расколотых равнинах, но здесь было иначе: гораздо больше открытого неба. И хотя местный ручей поддерживал плодородность почвы, на которой росли маленькие деревца, тут не было того безудержного буйства растительности, как в ущельях.

Это был тихий уголок для созерцания в продуваемом ветрами краю. Сзет внимательно осмотрелся и вдруг ощутил беспокойство – не только прежние опасения, но еще и тревогу из-за Голоса. Рано или поздно придется с ним столкнуться. Сзет считал, что ослабить его хватку в здешних краях, убив носителей Чести, – правильно. Но эти бои закончатся, и что тогда?

Сможет ли он сразиться с Претворенным? Далинар не сумел. Ему пришлось победить силой воли, отказавшись от предлагаемого Азартом соблазна, но в то же время, как он описал в своей книге, признав то, что их роднило. Не ждет ли Сзета нечто подобное? Он не знал, а потому делал что мог, и это означало очищение здешних мест.

Он направился к монастырю, при котором не было ни города, ни даже гарнизона для защиты, а лишь несколько домов смотрителей и прислуги. Сзет быстро проверил их, все оказались пусты.

На выходе из последнего дома он прошел мимо спутников, и Каладин схватил его за руку:

– Послушай, должен быть другой способ.

Сзет остановился, позволив Каладину сжать его руку, отчего тот почувствовал себя глупо и сразу ее отпустил.

– Я не спрашиваю, есть ли другой способ, – сказал Сзет. – Я делаю то, что требуется.

Он снял со спины сверток с мечами и передал его Каладину, затем призвал свой клинок и шагнул в монастырь.

Каладин подошел к двери посмотреть, но Нин взял его за плечо:

– Он должен исполнить паломничество без твоей помощи, ветробегун. Не вмешивайся.

Внутри этого монастыря было темнее, чем в других. Его освещало окно далеко вверху, в крыше зала в три этажа высотой. Столб света падал вниз на группу из тридцати женщин, стоявших рядами. У всех были совершенно одинаковые лица.

Сзет резко остановился с осколочным клинком в руке и, выжидая, позвал:

– Мосс-сын-Фарьера! Я… не стал бы с тобой драться, если без этого можно обойтись.

– Тогда не следовало сюда входить. – Голос Мосса гулко отдавался где-то в глубине зала. – Я думал, Сзет, никогда тебя больше не увижу. Признаться, скучаю по нашим старым временам.

Сзет неуверенно сделал шаг. Все женщины, стоявшие впереди, были одеты в одинаковые цветастые платья и были похожи на…

«На Вестницу, – подумал Сзет. – На Шуш-дочь-Бога, светоплетельщицу».

Он встречал ее в реальной жизни, и перед ним выстроились ее подобия. Это были не тридцать разных женщин, а тридцать иллюзий Вестницы – покровительницы монастыря.