Я должен повторять это снова и снова и обязательно сделаю это снова сегодня вечером, когда снова останусь один и буду лежать в своей огромной кровати, уставившись в потолок в моей дурацкой гигантской спальне внутри моего дурацкого гигантского безвкусного дома.

— Ной? — Сейчас она тихая.

— М-м-м?

— Значит, раньше, когда эти люди фотографировались, они не фотографировали самих себя? — Она ёрзает на стуле, и я вижу, что ей неловко. — Я почти уверена, что они снимали тебя. Я права?

Проглатываю кусок хлеба, который только что положил в рот, ответ на её вопрос не сразу находит выход.

— Да.

Она колеблется.

— Почему?

Потому что я знаменит, и ты единственная, кто этого не осознал, а это значит, что ты здесь, потому что я тебе действительно нравлюсь таким, какой я есть, а у этих ублюдков есть потенциал испортить нам весь вечер своим любопытством.

Нет. Слишком резко, не могу этого сказать. Даже, несмотря на то, что зрители с их любопытными взглядами заставляют меня нервничать и ёрзать, и я теряю терпение — я всё равно не могу этого сказать.

— Может быть, они фотографировали тебя? — парирую я в ответ, ухмыляясь.

— Зачем им это делать? — Она смеётся, забавляясь, крутя соломинку со своим чаем со льдом, чтобы занять руки.

— Потому что ты такая милая? — О боже, эти слова просто слетели с моих губ. Я хочу забрать их обратно, они кажутся такими чужими, хотя комплимент довольно легко слетел с моего языка.

Миранда перестаёт крутить соломинку, ошеломлённое выражение появляется на её великолепном лице.

— Ты только что назвал меня милой?

— Да.

— Ты пытаешься флиртовать со мной, пока я пытаюсь добраться до сути?

Это загадка, которую я могу легко разгадать с помощью объяснения, но сейчас мне слишком весело.

— Всё, что я пытаюсь сделать, это добраться до дна этого стакана, чтобы я мог выпить ещё один.

— Это чай со льдом, — иронично замечает она, снова осматривая комнату своими проницательными глазами. — Вон тот мужчина так пристально смотрит. Клянусь, он хочет, чтобы ты его заметил. Он едва обращает внимание на свою жену или на ту даму, с которой он сейчас.

Вероятно, его жена.

Я хихикаю.

— Ты думаешь, это смешно?

Возможно, Уоллес был прав, когда сказал мне: «Чувак, если ты будешь сидеть дома, как отшельник, и не будешь появляться на публике, то когда, наконец, это сделаешь, СМИ и фанаты будут так жаждать твоих фотографий, что это будет неприятно, и ты возненавидишь себя».

Он был прав.

Это раздражает, и это отстой.

— Нет, не думаю, что это смешно. Но это случается постоянно, вот почему я послал своего друга Уоллеса забрать у тебя бейсбольную карточку.

Ну вот, я наконец-то, сказал это.

Вроде как.

Миранда молчит, как будто разбирает предложение на части, решая, на какую часть ответить. Она выбирает первое.

— Что ты имеешь в виду, что это происходит постоянно? Ты всё ещё не сказал мне, чем занимаешься. Это из-за твоей работы? Тебя показывают по телевизору? — Она стонет. — Пожалуйста, не говори мне, что ты звезда реалити-шоу. — Девушка притворяется, что её тошнит.

— Я не участвую в реалити-шоу.

Миранда реально думает, что я из тех парней, которые могли бы это сделать? Смехотворно.

Как полицейский следователь, я вижу, что она полна решимости позволить тишине тянуться между нами до тех пор, пока это не станет неудобно, или пока я не сломаюсь и не начну изливать душу, в зависимости от того, что наступит раньше.

Мы сидим, уставившись друг на друга, затем она поднимает бровь.

Наклоняет голову. Отпивает чай.

Ковыряется в хлебе.

Боже милостивый, как долго она собирается сидеть там и молчать?

Я прочищаю горло.

Устраиваюсь поудобнее в кресле, поправляю салфетку на коленях.

Миранда вздыхает.

— Ты действительно собираешься заставить меня спрашивать?

— Спрашивать о чем?

Моя спутница закатывает глаза.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь, почему все пялятся?

— Не все пялятся. — Я ничего не могу с собой поделать. — Этому парню, и тому, и тому тоже наплевать. — Они либо слепы и не видят, что я сижу здесь, либо не фанаты бейсбола.

— Я не собираюсь играть с тобой в угадайку, но тебя явно показывают по телевизору.

Верно.

— Показывают. — Я горжусь своей карьерой и всем, чего достиг, так почему же так трудно сказать ей об этом? Это не похоже на то, что я хвастаюсь. Не то чтобы я пытался произвести на неё впечатление. Это просто... факты. — Я играю в бейсбол. Зарабатываю этим на жизнь.

Официанты приходят и забирают наши тарелки с закусками, заменяя их нашими первыми блюдами.

— Зарабатываешь на жизнь? — Я вижу, как вращаются колёса в её голове, кажется, немного неохотно. — Профессионально?

Я сдерживаю смех, не желая злить её.

— Да, профессионально.

— Насколько профессионально? — Она снова склоняет свою хорошенькую головку набок, глядя на меня.