– Да ладно тебе, гражданку ты и так знаешь лучше всех на потоке.

Она не ошибается. Но дело не в семинаре. Дело в Косте, который доложит папе, что я поехала не домой. В папе, который начнет звонить каждые десять минут. И в том, что я уже устала от этого цикла: хочу – нельзя – бешусь – смиряюсь.

– Ты из-за конвоира своего переживаешь? – Лера понижает голос и наклоняется ко мне.

– Ну типа того.

– Слушай, Орлова, а если так: скажешь Костику своему, что ночуешь у меня. Он отвезет тебя ко мне, уедет. А мы – в «Кварц». Вернемся к двенадцати, никто ничего не узнает.

Я молчу. В груди что-то сжимается – не от страха, а от того, как сильно мне этого хочется. Один вечер. Без хвоста. Без ощущения, что за каждым моим шагом кто-то наблюдает.

– Я подумаю, – говорю, но Лерка уже самодовольно лыбится, будто я уже согласилась.

Вторая пара тянется невыносимо долго. И тут – как назло – телефон вибрирует.

Сообщение.

«Орлова, говорят, сегодня «Кварц» открывается. Смотри там аккуратнее.»

Мое сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться быстрее. Я смотрю на экран, на эту фамилию в контактах, которую давно пора удалить, и чувствую, как внутри поднимается злость. Такая привычная, знакомая, почти родная злость.

Султанов.

Откуда он вообще знает? Я Лере сказала полчаса назад, шепотом, на перемене. Кто ему успел передать? Или он следит за мной так же, как Костя?

Пальцы зависают над клавиатурой. Хочется написать что-нибудь ядовитое. Что-нибудь такое, от чего он наконец поймет – я не его дело, не его забота, не его территория.

Но я не пишу. Потому что каждый раз, когда я ему отвечаю, он воспринимает это как приглашение к разговору. А разговоры с Амиром Султановым ничем хорошим никогда не заканчиваются.

Убираю телефон в сумку. Не отвечаю. Пусть его стучится в закрытые двери.

Но мысли уже где-то далеко. И я ненавижу себя за это, потому что вместо конспекта перед глазами – его лицо. Невыносимо смазливое. Та ночь три месяца назад, когда мы оказались одни на дне рождения у общих знакомых. Он отвез меня домой, и у калитки – прежде чем я успела зайти – развернул к себе и поцеловал.

Не спросил. Не предупредил. Просто взял и поцеловал.

И я ответила. Почему? Сама не знаю. Но это был такой поцелуй, от которого колени становятся ватными, а голова отключается напрочь. Его руки на моей талии, его дыхание, и я стою, вцепившись в его куртку, и вообще не помню, как меня зовут.

А потом он отстранился, посмотрел на меня – и ушел. Просто сел в машину и уехал. Без единого слова.

Два дня не звонил. Не писал. Не появлялся. Я за эти два дня прошла все стадии – от «может, ему плохо» до «я его убью» и обратно. А когда он наконец объявился – вел себя так, будто ничего не произошло. Как будто не он стоял у моей калитки и целовал так, что у меня до сих пор мурашки от этого воспоминания.

С тех пор я его избегаю. А он не отстает. Пишет, появляется, отгоняет от меня парней – я это знаю, хотя доказать не могу. Ведет себя так, будто я уже его. А я ничья. Тем более не его.

Мы с Султановым знакомы с детства – наши отцы дружат, и Амир маячил в моей жизни столько, сколько я себя помню. Сопливый пацан, который таскал моих кукол и прятал мои сандалии на даче, вырос в наглого здорового парня, от которого не отвяжешься. Я думала, что он так и останется просто папиным-другом-сыном – неприятным, но терпимым. А потом… Да в общем пофиг.

Звонок. Пара закончилась. Лера стоит в дверях и смотрит на меня, подняв брови.

– Иду, – говорю, и ее улыбка становится ослепительной.

В конце концов, я заслужила один нормальный вечер.

Глава 2

Амир

Отец разговаривает по телефону уже двадцать минут. Сидит за кухонным столом, пьет кофе, щелкает зажигалкой – открыл, закрыл, открыл, закрыл – и голос у него такой спокойный, что если не вслушиваться, можно подумать, что он обсуждает погоду.

Но я-то все знаю.

– Леша, ты меня слышишь? – отец делает паузу. – Я не спрашиваю, почему так вышло. Я говорю, что ко вторнику вопрос должен быть закрыт. Точка. Ты понял меня или мне повторить?

Леша, видимо, понял. Отец убирает телефон, делает глоток кофе и смотрит на меня так, будто только заметил.

– Доброе утро.

– Доброе, – говорю, наливая себе чай.

Отцу сорок восемь, а выглядит он так, будто ему от силы сорок. Удивительно, учитывая то, чем он занят по жизни. Подтянутый, статный, всегда в рубашке, даже дома. Бросил курить пять лет назад – мама заставила. Но зажигалка так и живет у него в руке: крутит ее в пальцах, когда думает, когда злится, когда кого-то слушает и решает, что с этим человеком делать.

Мама заходит на кухню – в халате, с мокрыми после душа волосами – и целует отца в макушку.

– Опять звонки с самого утра, Тимурчик, – говорит без упрека, просто констатирует.

– Последний на утро, – отец ловит ее руку и целует ладонь. – Дальше я весь твой.