— Везёт тебе. — Художник хлопнул больного по плечу. — Возьмёшь с собой в Америку Тадокоро Сатико?

— Пока не знаю. Как я уже сказал, ничего ещё не решено.

— Не хитри. Раз ты мне рассказываешь, значит, поездка уже решена. Завидую. Это, наверное, будет твоё свадебное путешествие. Похоже, вы с Такэбэ оба едете за границу. Такое чувство, что мы приближаемся к той художественной революции в Японии, о которой мечтает группа «Нуво».

— Не увлекайся, — предостерёг его Вага. Понизив голос, он продолжил: — Между нами говоря, если Сэкигава узнает о моей поездке в Америку, кто знает, как он это воспримет. Кстати, как у него дела?

— Сэкигава? — откликнулся Катадзава. — У него всё отлично. Он написал рецензии для двух крупных газет.

— Да, читал, — скучающим тоном сказал Вага. — Всё это вполне в духе Сэкигавы.

— Похоже, сейчас Сэкигава в моде. К тому же в журналах вышло несколько его объёмных статей.

— Вот из-за этого нас некоторые и бранят, — процедил Вага. — Мы презираем массовую печать, но никто не использует её в своих интересах так активно, как Сэкигава. Он постоянно даёт понять, что презирает внимание прессы, однако сам лучше всех умеет обращать его себе на пользу. А нас критикуют за поведение Сэкигавы.

Молодой художник согласно кивнул: «Вы правы. Он начинает слишком заноситься. В его последних политических высказываниях, по-моему, слишком много самоуверенности».

— Вот именно. Помнишь его недавнее заявление? Он держался так, будто был нашим представителем, собрал наши подписи и куда-то их подал. В этом весь Сэкигава. Его сразу можно было раскусить. На самом деле ему хотелось попасть в газеты.

— Другие тоже с вами согласны, — сказал Катадзава. — Некоторые даже ушли с того собрания в знак протеста.

Вага кивнул. — Он держится так, словно возглавляет группу «Нуво».

В дверь постучали. Она медленно открылась, и в комнату заглянула молодая женщина.

— Ах, у вас гость? Букет в её руках дрогнул, цветы коснулись подбородка.

— Ничего, входите. При виде новой гостьи глаза Ваги загорелись.

— Простите, — сказала она, входя.

На молодой женщине был розовый весенний костюм. Лицо у неё было круглое, на щеках — ямочки. Это была невеста Ваги, Тадокоро Сатико.

Катадзава поспешно отодвинул стул и встал. — Надеюсь, я не злоупотребил вашим гостеприимством, — сказал он и поклонился ей на западный манер.

— Ну что вы. — Сатико улыбнулась ему; зубы у неё были ровные и красивые. — Большое спасибо, что навестили его.

— Я с облегчением убедился, что он отделался лёгкой травмой.

— Не стоит так церемонно его благодарить: этот малый не спешил меня навестить, — сказал Вага.

— Ну-ну, — с улыбкой сказала Сатико и передала Ваге букет.

— Какие красивые цветы! — Вага понюхал их. — И пахнут чудесно. Спасибо.

Вага стал искать возле подушки место для букета, но Катадзава взял его у него. Отодвинув другой букет, он поставил цветы Сатико посреди комнаты.

— Какие прелестные цветы, — сказала Сатико, взглянув на отодвинутый букет. — Интересно, кто их прислал?

— От Мураками Дзюнко. Она недавно вломилась сюда и настояла на том, чтобы оставить букет. Уже некоторое время пристаёт ко мне, просит сочинить для неё песню. Наверное, цветы из-за этого. Наивная, должно быть. Видимо, думает, что я стану писать для такой певицы, как она, — сказал Вага.

Сатико сдержала смех.

— Не одна Мураками Дзюнко такая, — вставил Катадзава. — Нас пытаются использовать самые разные странные люди. Вокруг полно второсортных деятелей искусства, которые не знают своего места. Они только и думают, как бы воспользоваться другими.

— Вот как? — скромно спросила Сатико.

— Именно так. Они думают, как использовать людей, чтобы упрочить собственную репутацию. Вам тоже следует быть осторожнее.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь пришло в голову воспользоваться мной, — сказала Сатико.

— Как раз наоборот. — Катадзава преувеличенно замахал руками. — Если не будете осторожны, можете попасть в очень неприятное положение. Ваш отец — человек известный, а ваше искусство ново…

— Вы хотите сказать, что мной могут воспользоваться, потому что я из известной семьи?.. — сказала Сатико.

Катадзава смутился. — Нет, я вовсе не это имел в виду. С тех пор как я вас знаю, я никогда не думал о вашем происхождении.

— Раньше это меня тревожило. Мне было очень тяжело: я чувствовала, что моё происхождение мешает мне как художнице. Но теперь всё иначе. Вага-сан с презрением относится к родовой гордости, и я многому у него научилась. У меня словно открылись глаза.

— Я вас понимаю, — от всей души согласился художник. — Вага прав. Мы должны постоянно пересматривать устоявшиеся понятия. Нельзя и дальше укреплять нынешние порядки. Голос Катадзавы повысился.

В дверь постучали. В сопровождении медсестры вошёл господин. Медсестра передала Ваге его визитную карточку, на которой было указано, какой журнал он представляет.