Мама изменилась в лице. У нее и так была свежая, открытая рана, а тут она еще увидела, как страдает ее дочь. Мама не промолвила ни слова, просто обняла меня и в слезах вышла курить. Тогда я подумала, что, наверное, выпуская табачный дым, люди отпускают с ним и свою внутреннюю боль.

Каждый день я плакала. Особенно перед сном, когда оставалась одна и можно было уже не бояться, что кто-то увидит. Мне казалось, что это я виновата в том, что произошло. Я постоянно просила прощения у Бога и папы.

В одной квартире одна стена отделяла двух страдающих людей, которые пытались скрыть свои страдания друг от друга и скучали по человеку, которого было уже не вернуть. Каждый сожалел о том, что не успел. Я сожалела о том, что часто ругалась с папой. Думаю, мама тоже думала о том, что все могло быть по-другому, со счастливым концом. Но все произошло именно так. Именно в такие моменты говорят, что изменить уже ничего невозможно.

Все можно исправить, пока жив человек. Можно позвонить, поговорить, обнять, сколько угодно раз попросить прощения и сказать «люблю». Можно решить любую проблему, даже ту, которая кажется катастрофической. Нет выхода только из нового, деревянного домика два метра на метр.

Аромат детства

Почти каждые выходные я ездила к бабушке с дедушкой. Они переживали страшную трагедию — потерю своего сына. Каждый старался скрыть свою боль. С радостью я приближалась к пятиэтажному дому, поднимая голову и разглядывая кружевные шторки на родном окне третьего этажа.

Я становилась под окошком и видела, как меня уже ждет у окна бабушка, машет мне и зовет дедушку. И вот мне уже улыбались сквозь стекло два родных человека! Я заходила в темный, до боли знакомый подъезд, где я провела первые шесть лет своей жизни. Как я любила заходить в этот подъезд! Меня сразу обдавало запахом земли. Я не могла надышаться. Не поверите, но он мне так нравился! Это был запах подвала, который находился под домом. Как машина времени, он переместил меня туда, где я с дедушкой и бабушкой спускалась в подвал за картошкой и за банкой соленых огурцов.

Как странно, но можно полюбить запах подвала, потому что он стал родным. А самый манящий аромат парфюма может стать ненавистным, если вы слышали его, когда случилось что-то плохое.

Поднимаясь к бабушке с дедушкой, я перепрыгивала через две ступеньки, как будто мне снова шесть. Стояла перед родной дверью с цифрой 72, и передо мной сразу же она открывалась. Как здорово, когда тебя ждут!

— Привет, внученька! — чуть ли не в один голос приветствовали меня дедушка с бабушкой.

— Привет! Я соскучилась! Как ваши дела?

— Помаленечку, — отвечал дедушка.

Дедушка хорошо держался. Бабушка тоже очень старалась. Она успевала мне на пороге ответить:

— Я сейчас. Ты пока раздевайся и сразу за стол! Я тут наготовила к твоему приезду.

Наверное, она так никогда и не поняла, что я каждый раз видела, как она убегала в ванную и почти беззвучно давилась слезами. Она видела копию своего сына во мне. Я действительно была очень похожа на отца.

И эта схожесть вызывала такую боль, что при встрече со мной бабушка просто не могла ее вынести.

Мы об этом никогда не разговаривали. Но я чувствовала ее страдания, когда она склонялась над своим столиком, где было очень много икон, открывала молитвенник и молилась за папу. Тогда я сама уходила в другую комнату, чтобы не показывать своих слез. Бабушка читала очень длинные молитвы, а перед сном мы вместе проговаривали «Отче наш».

Кто же знал, что когда-то случится то, что так сильно сможет пошатнуть мою прочную веру…

ЧАСТЬ 2

Не гневи Бога

Шло время. Боль потери никуда не исчезла, просто за определенный период я научилась с ней жить. Все так же накрывали слезы по ночам. Особенно остро ощущалось отсутствие папы, когда нужна была поддержка, и было неважно, что произошло: получила плохую оценку в школе или поругалась с подружкой. В такие моменты хотелось, чтобы папа просто был… Был жив, был дома и просто рядом. Поэтому, закрывая глаза перед сном, я представляла, что он всегда рядом, просто я его не вижу, но я могу ему все рассказать и он меня услышит.

У каждого человека свой способ справляться с потерей. Мы никогда не узнаем, как есть на самом деле, видят ли нас, слышат ли наши умершие родные, но такие мысли помогают жить и преодолевать горе, чувствовать невидимую руку наших близких на своем плече и просто жить дальше. Мы продолжали жить: мама продолжала ходить на работу, я — в школу, бабушка с дедушкой, как и прежде, стали рассказывать смешные истории из своего прошлого. И мы все снова научились улыбаться и даже смеяться от души до слез, когда было очень смешно, хотя это казалось когда-то невозможным. Но жизнь — удивительная штука. В ней всегда горе и радость ходят рядом. Жизнь продолжалась.

Я была маленькой, худенькой, кудрявой девочкой с большими глазами. Бровки росли домиком, что придавало грусти моему взгляду. Но какой некрасивой я себя считала в то время! Я комплексовала из-за своего роста. Я хотела всегда быть выше.