— Каким же чертовым гением был человек, придумавший этот коктейль. — Зажмурившись, она прижимает свободную ладонь к груди. — Он наверняка стоял перед своей кофемашиной в семь утра и думал: «Господи, как бы мне хотелось добавить сюда водки».

Бог свидетель, я сама не раз чувствовала себя точно так же в семь утра. И наверняка почувствую завтра.

Я прохожу мимо нее прямо к возвращателю шаров, без промедления выбираю снаряд и вкладываю всю свою нервную энергию в бросок. Шар со свистом несется по дорожке и выбивает страйк, а следом еще один. Возвращаясь к диванам, я тону в мягких подушках и принимаюсь ковырять одну из золотистых мебельных заклепок, удерживающих черную ткань.

Следом к дорожке подскакивает Мейв. Она крутит шары, пока не находит нужный, просовывает пальцы в отверстия и поднимает его с лотка.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Стеллы, но упорно пытаюсь сосредоточиться на Мейв, наблюдая, как она выстраивает позицию и подносит шар к лицу. Решительный шаг вперед, замах руки назад, и тринадцатифунтовый снаряд с грохотом несется по сосновому покрытию прямо к цели. Она подпрыгивает на месте, когда кегли разлетаются в идеальный страйк.

— Что с тобой происходит? — наконец спрашивает сидящая рядом Стелла.

— Ничего. — Ну, знаешь, просто думаю о том, как выглядит голым мужчина, который мечтает упечь меня за решетку до конца дней. И о том, что после его отъезда я уже не надеялась это узнать, но теперь он вернулся, так что шанс у меня появился.

Я перевожу взгляд на Стеллу, которая изо всех сил старается казаться терпеливой. Выдавливаю фальшивую улыбку, совершая очередную попытку оттянуть неизбежное.

Мы с Колином вместе учились в школе, так что мы не были чужими людьми, когда он допрашивал меня после смерти третьего отчима. Или когда наши взгляды пересеклись в зале суда, где мы потом провели несколько месяцев во время процесса над моей матерью. Но мы не виделись целую вечность, и в его глазах вспыхнул интригующий огонек тьмы, стоило ему заметить меня на первой скамье судебного зала.

То, как он смотрел на меня. Будто видел насквозь, но физически не мог отвернуться. Я практически воочию наблюдала, как вспыхивает его фиксация на мне, и это превратилось в опасное притяжение наших душ, которое я просто не в силах игнорировать.

Первые месяцы после ареста матери он преимущественно держался на расстоянии, но стоило судье огласить официальный приговор, как Колин переключил на меня лазерный прицел. Сидел часами караулом перед моим домом. Наблюдал со стоянки, как я нарезаю круг за кругом по стадиону. В школе я занималась бегом, и в первые месяцы после суда мне отчаянно требовался этот выброс адреналина. Спасение от прессы в виде горящих легких и ударов подошв о землю. На самом деле облегчение приходило только потому, что он находился рядом. Я так и не поняла, было ли это намеренной попыткой защитить меня от непрерывных вспышек камер, но он неизменно дежурил там, следя, чтобы ни один репортер не посмел ступить на красную дорожку стадиона вместе со мной. Чтобы защитить их, а не меня, как утверждал он сам. Я не верила ни единому слову.

Он даже не пытался скрывать свою одержимость, обещая во что бы то ни стало откопать улику, которая упрячет меня пожизненно.

Он был помешан. Хороший парень с восхитительной порочной чертой.

Я убиваю одержимых мужчин. Тех, кто выбирает женщину своей мишенью и преследует её. Кто жаждет обладать каждой каплей её существа, пока всё, что она видит, чувствует и осязает, не сузится до него одного. Такие мужчины заканчивают на изнанке несчастного случая, подстроенного по всем правилам. Споткнулся и упал. Загрызли животные. Инсценировка самоубийства или намеренно непреднамеренная передозировка. Точно так, как меня учили.

Но Колин Миллс не обычный безумец. Он одержим мной, и за это я в каком-то смысле его люблю.

Большинство репортеров со временем отступились, но некоторые до сих пор преследовали меня по городу. Фотографировали в самые уязвимые моменты. Донимали требованиями дать комментарий, тыча в мою сторону своими засаленными диктофонами.

Колин — единственный, кому хватило смелости перешагнуть реальные границы. Распускать руки. Нарушить собственный кодекс праведности. Он был настолько ослеплен тем, что подсказывало ему внутреннее чутье, что готов был едва ли не распрощаться со значком, лишь бы уничтожить меня. Пожертвовать карьерой в своей страстной охоте за возмездием.

И боже мой, как же сильно я хотела, чтобы он меня наказал.

Наверное, мне не следовало бы мечтать о поцелуе с человеком, который посадил мою мать в тюрьму, но я просто сгораю от желания выяснить, остается ли на его языке тот сладкий яд, что я вижу в его глазах.

Черт меня дери, я уверена, что это будет прекрасно и порочно во всех смыслах.

Колин не плохой человек. Он одновременно праведен и порочен — точно так же, как я.

Я ерзаю на месте, когда к нам возвращается Мейв.