И именно в этот момент начался дождь. Не просто дождь — проливной ливень. Дождь хлынул на нас двоих, промочив нас насквозь за считанные минуты. И с этими волосами в руке, комом в горле и давлением, охватившим мою грудь… Внезапный дождь, испортивший наш день, стал идеальной аналогией того, что мы сейчас чувствовали. Генри попытался вырвать волосы из моей руки, но я крепко сжала их и оттолкнула его руку.

Я отступила назад, и моё тело задрожало на узкой тропе. Он схватил меня, крепко прижав к себе под руку.

— Нам нужно возвращаться, — сказал он. — Держись ближe ко мне, и мы оба выберемся отсюда в безопасности.

Я не обронила ни слова, лишь кивнула. Последнее, чего мне сейчас хотелось, — это поскользнуться на узкой тропе и улететь навстречу смерти. Я могла бы стать такой же, как та женщина или тот мужчина, чьи волосы я держала. Ещё одним телом, которое кто-то найдёт в следующий раз, когда пойдёт здесь в поход. Хотя тела не было, я не видела тела, но здесь были волосы. Целая куча волос. Ведь под этими камнями должно было быть тело, верно? Мой разум неистовствовал, пока я держалась ближе к Генри, следуя за каждым его шагом обратно к лестнице.

Говорил ли он правду? Должно быть, да. Но что бы я ни увидела… эта кровь не была старой. Не могла быть. Вряд ли кровь оставила бы такие свежие следы так близко к водопаду… она должна была быть свежей. И волосы, хоть и ломкие, были у меня в руках, и если эти волосы были прикреплены к телу… то сколько времени потребовалось бы для его разложения?

— Ты в порядке? — спросил Генри, крепко схватив меня за плечи.

— Ты в порядке? — спросил Генри, крепко схватив меня за плечи.

Спустя несколько часов мы наконец вернулись в здание, промокшие до нитки. Крем, который раньше успокаивал губы у меня между ног, стерся. Мне было не только холодно, меня не просто трясло — теперь я испытывала жгучую боль, сжимая в руке то, что считала волосами мертвой женщины. Я правда не знала, какого ответа на этот вопрос он от меня ждал.

— Извини, извини, мне так жаль, это такой глупый вопрос. Иди со мной, — сказал он и, взяв меня за руку, потащил к кухне.

Я стояла в углу и смотрела, как он рылся в шкафу в поисках пары резиновых перчаток и пакета для сэндвичей. Натянув перчатки, он протянул мне руку.

— Я знаю, что ты трогала их, и всё в порядке. Но нам нужно сообщить об этом... — Его лицо побледнело, когда он посмотрел вниз на волосы. — Нам нужно сообщить об этом как можно скорее.

Я разжала ладонь, и Генри взял клок мокрых волос и положил его в пакет для сэндвичей. После этого мы молча стояли друг напротив друга. Генри сделал шаг ко мне, обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. Когда я уткнулась лицом в его тело, мне хотелось плакать, хотелось полностью развалиться на части в его объятиях, но в то же время я чувствовала оцепенение. Оцепенение, пропитанное болью, и единственным человеком, который понимал это самое чувство, был мужчина, держaвший меня. Смерть не была для нас чем-то новым.

Мы приобрели к ней иммунитет. Это просто то, что происходит, когда ты видишь безжизненные тела тех, кого любил больше всего. После этого смерть уже не кажется потрясением. Это оглушает тебя и делает то самое явление, которого мир, кажется, боится больше всего, абсолютно неизбежным. Как бы мне ни хотелось плакать, как бы ни хотелось получить ответы, как бы мне ни хотелось, чтобы это не было тем, что он нашёл на своём заднем дворе в такой день, как сегодня, я сохраняла хладнокровие и не произнесла больше ни слова.

— Тебе следует пойти принять душ, согреться. Ты замерзла. Я пойду следом за тобой. Мне нужно найти Джеки и получить все данные о последних людях, которые были здесь, а затем мне нужно придумать, как именно я буду вызывать сюда полицию, — сказал он, и моё тело снова непроизвольно вздрогнуло.

— О, мисс Молли, тебе действительно нужно согреться.

Я кивнула.

— Я сейчас приму горячий душ, поднимусь наверх, но ты уверен, что я больше ничем не могу тебе помочь?

— Ты можешь помочь мне тем, что согреешься, и я скоро присоединюсь к тебе там, обещаю, — сказал Генри, сжав меня крепче и поцеловав в макушку, задержавшись немного дольше, прежде чем отстраниться.

Я пошла прямо в пентхаус. Проходя в ванную комнaту, я избегала всех зеркал. Я не хотела видеть, насколько бледной была моя кожа и насколько посинели мои губы. Я не хотела видеть, насколько я похожа на мокрую курицу перед Генри. Я не хотела ловить выражение собственных глаз. Я не хотела видеть грусть, которая застыла за ними, потому что, как только я её увижу, я не смогу остановить поток слёз. Прямо сейчас самым важным было согреться.

Я сбросила мокрую одежду, оставив её кучей у входа в душ. Стоя под горячим душем и всё ещё дрожа, я ждала момента, когда перестану чувствовать холод под струями тепла. Я свернулась калачиком на дне душевой кабины, заполнив всю ванную паром, пока моё тело дрожало. Я позвала Рут. Всё ещё ничего. Я снова назвала её имя.

— Рут?