Шаг за шагом: вот прилавок — тёмное дерево, старое, исцарапанное, но ухоженное. Бронзовая фурнитура — патинированная, но без зелени. Стеллажи — разные, собирались явно не в один день и не одной рукой, но подогнаны так, что казались одним целым. На полках стояли вещи, которых я не мог разобрать: свёртки, флаконы, коробочки, связки чего-то сушёного, странные металлические штуки с гравировкой.

Пахло деревом, старой бумагой, нагретой медью. И чем-то ещё — чем-то совсем домашним, как в бабушкиной квартире, в которой я не был лет пятьдесят.

Это был Дом, Дом с большой буквы.

И он смотрел на меня.

Я не мог объяснить, откуда шло это ощущение. В помещении не было ничего неестественного, вроде глаз под потолком. Стены были стенами, доски — досками, полки — полками.

Но когда я медленно обвёл взглядом комнату, я отчётливо почувствовал, что меня разглядывают. С интересом.

— Лавка, — сказал я вслух. Но негромко. — Тебя так зовут?

[Имени у меня нет, милый. Никто никогда не давал. Если захочешь — придумаешь, и я буду откликаться. А пока — пусть будет Лавка.]

— Ты… — я подбирал слова. — Ты дом? Или вещь в доме? Или…

[Я — всё это сразу. Стены, полки, половицы, окна. Всё, что ты видишь. И ещё немножко того, чего пока не видишь.]

— Немножко?

[Ну, побольше, чем немножко. Но это ты увидишь потом, пока не получится.]

Я медленно кивнул. Голос в моей голове согласно вздохнул. Именно так — вздохнул, тёплым, уютным выдохом, как старшая сестра, которая наконец-то дождалась, что младший брат понял очевидное.

Колдунья до этого следила за мной молча, не моргая, но вдруг замычала и задергалась так, что я даже начал беспокоиться, как бы она себе чего не повредила.

— Дай ей сказать, — велел я.

Золотой кляп исчез.

— Она с тобой разговаривает? — с яростью и претензией воскликнула колдунья.

— Ага.

Она закрыла глаза. Открыла. Выдохнула сквозь зубы.

— Замечательно, — сказала она. — Просто прекрасно. Я. Три месяца. Пыталась. Её. Вскрыть!

В последних словах прорвалось что-то, что она явно хотела удержать. Обида. Я бы, может, даже посочувствовал, если бы не помнил, что минуту назад она пыталась меня спалить.

[Три месяца она меня вскрывала. Сначала снаружи. Потом изнутри. Ритуалы тут проводила. Привязки, подчинения, снятия защиты. Я не могла ничего сделать без хозяина. Просто держала оборону. Но потом появился ты.]

— Ей не нравилось, что ты ее вскрывала, — передал я колдунье сообщение Лавки.

— Я не знала, что ты живая, — прошипела ведьмочка в пустоту. — Я клянусь!

— В любом случае, — ответил я, чувствуя непонятную ответственность за Лавку и недовольство тем, что ее кто-то пытался присвоить себе. — Даже если она не была живой, то, что ты делала, называется воровством.

— Да кому она была нужна?! — вдруг воскликнула ведьмочка. — Стояла годами пустая и закрытая! Я хотя бы тут немного порядок навела, пыль повытерала, даже торговать начала!

[Это правда. Правда, торговать она начала просто чтобы скрыть, что она тут незаконно, но все-таки стоит признать. До нее у меня внутри было куда менее уютно, чем сейчас.]

— Ладно, — пробормотала колдунья. — Ладно. Допустим, я облажалась. Допустим. Но ты… — она снова посмотрела на меня, и глаза у неё сузились. — Ты-то как вдруг разговаривать с ней стал? Ты знал что-то? Колись, знал ведь! Иначе не пошел бы прямо к этим часам! Что это? Какой-то ключ? Активатор связи? Я их помню, брала, проверяла, но ничего не почувствовала. Почему у тебя сработало?

Я посмотрел на часы в своей ладони. Они тикали.

Тик. Так. Тик. Так.

Ровно. Спокойно. Как будто где-то очень далеко, в моей старой мастерской, старик всё ещё сидел в кресле с закрытыми глазами, и его сердце продолжало биться в том же ритме, что и этот механизм.

Может быть, и продолжало…

Вдруг я с полной, абсолютно беспощадной ясностью понял, что — нет, не продолжало. Старик в кресле уже не дышал. И я знал это с того самого момента, как открыл глаза здесь, только не давал себе это произнести.

Входную дверь, к которой спускались три ступеньки, вдруг резко дернули, я услышал, как механизм брякнул. Я вздрогнул от неожиданности. Потом толкнули. Когда это тоже не помогло, постучали. Тяжелые удары, судя по всему, дверным молотком.

В этом, наверное, не было ничего странного, раз колдунья открыла лавку для посетителей. И для меня, слышавшего звук открываемой клиентами входной двери тысячи раз, в этом тем более не должно было быть хоть чего-то непривычного.

Но какое-то внутреннее беспокойство тут же родилось в груди и на дверь я посмотрел так, как смотрит оставшийся в одиночестве ребенок на дверь квартиры, в которую неожиданно начали звонить.

[Милый. К нам пришли. Я бы на твоём месте пока не открывала. Сперва тебе нужно окончательно закрепиться в этом теле. Иначе моим хозяином ты пробудешь недолго.]

Глава 2

Тяжелый стук в дверь повторился.

[Милый. Пожалуйста. Не открывай!]

— Подожди немного, — сказал я. Причём говорил скорее самому себе.

Мне нужна была минута. Не для того, чтобы принять решение, а чтобы понять, кто вообще его принимает.