Я перевел взгляд направо и тут же заметил подпрыгивающую на полке толстую книгу. Подскочил к ней, краем глаза заметив, как очередной огненный заряд вспыхнул яркой вспышкой, столкнувшись с чучелом белки, я схватил книгу, которая сама открылась примерно посередине.

Понадеявшись, что правильно понял Лавку, я направил разворот книги на колдунью. Тут же все тело будто онемело, я ощутил слабость и сонливость, но заставил себя держать глаза открытыми, и посмотреть было на что.

Из книги ударил пучок золотых нитей, похожих на щупальца, устремился к колдунье. Он бесследно поглотил очередной огненный шар, и за пару секунд туго оплел девушку по рукам и ногам, поставив ее в довольно неудобное положение.

— Ах ты предатель! — закричала колдунья, сверля меня яростным взглядом.

Я только пожал плечами. Чтобы предать ее, я хотя бы должен был знать, кто она такая.

[Дорогой, продержишься еще несколько секунд?]

Я хотел спросить, о чем она, но вопрос почти сразу отпал, потому что я ощутил, как усталость становится сильнее, а веки — тяжелее. Похоже, эти золотые нити питались моими силами.

— Продержусь, но совсем недолго, — ответил я, борясь с желанием лечь прямо тут.

[Я постараюсь.]

С полок, уже не так стремительно, но зато куда более плавно, слетело сразу шесть предметов. Две свечи в кованых подставках, медная ступка, маленькое круглое зеркало, каменная чаша и что-то вроде морского секстанта.

Они опустились на начерченный колдуньей круг, сбив собой и заняв место черепов. Фитили свечей вспыхнули сами собой ровным белым пламенем. Зеркало крутнулось раз, другой, остановилось и отразило не комнату, а что-то золотое, тёплое, движущееся, словно за его краями жил свой отдельный свет.

Нити, идущие из книги, изогнулись так, что каждая прошла через один из предметов, а затем та их часть, что шла к книге, просто исчезла, а я перестал ощущать усиливающуюся усталость. Судя по всему, Лавка переключила питание нитей на эти предметы.

Затем нити начали аккуратно переползать по телу колдуньи, связывая ее плотнее и надежнее. Одна обвила её запястья. Другая — локти. Третья скользнула по шее, заметно сдавив. Ещё две обвили щиколотки и колени. Шестая прошлась по талии и вдоль плеч, как перевязь.

В результате она осталась стоять. Прямая, как свеча, не в силах шевельнуться.

— Ты, — прохрипела она. — Ты кто такой? Что ты сделал?

Я открыл рот. Закрыл. Пока не знал, что сам сделал.

Я посмотрел на свою руку.

Она была молодая. Широкая ладонь. Длинные пальцы, ровные, без пятен, без той предательской дрожи, что мучила меня последние десять лет. Я поднёс её к глазам, потер лицо. Ни морщин. Ни бороды.

Хотел привычным жестом поправить очки на носу, но неожиданно понял, что, во-первых, очков я больше не носил, и во-вторых, в правой руке у меня все это время было что-то зажато.

Я разжал кулак.

В ладони лежали часы. Карманные, серебряный корпус, знакомая тяжесть. Сомнений не было: это были МОИ часы, хотя весь мир вокруг МОИМ явно не был.

Правда, кое в чем эти часы все-таки отличались. Я перевернул их тыльной стороной и увидел в гнезде, которое помнил пустым, крупный рубин. Тёмно-красный, гранёный ромбом, идеально утопленный в четыре зажима.

А ещё эти часы шли.

Тик. Так. Тик. Так.

Ровно, спокойно, как сердце в чужой ладони.

Я медленно сжал пальцы вокруг них.

— Я тебе вопрос задала, — крикнула девушка, явно не имея ни капли терпения. — Ты кто такой?

Поднял на нее глаза, нахмурился. Теперь, когда ситуация успокоилась, осознание произошедшего начало до меня постепенно доходить.

— Не думаешь, что после попытки меня сжечь, ты потеряла свое право задавать вопросы? — хмыкнул я.

— Ой, да пошел ты! — фыркнула она.

— Я хотя бы могу пойти, — развел я руками, после чего произнес погромче, обращаясь уже не к колдунье, а к Лавке. — Слушай, ты можешь объяснить, что тут происходит?

— С какой стати мне тебе что-то объяснять?

— Завяжи ей рот, будь добра.

Золотая лента протянулась от шеи и замотала колдунье губы в несколько оборотов.

[Что ты хочешь знать?]

Голос в голове был спокоен. Почти ласков. Я вдруг поймал себя на том, что он меня не пугает — а должен был бы. В голове у нормального человека не должно звучать чужих голосов. Вообще у нормального человека не происходит ничего из того, что сейчас происходило.

Но руки — молодые, сильные — подсказывали, что нормальность закончилась.

Я посмотрел на колдунью. Потом — на часы в ладони. Медленно огляделся.

Помещение было небольшим и каким-то полузаброшенным, что ли. Но сейчас, когда швыряние предметами, магические ритуалы и крики колдуньи прекратились и первый, самый острый шок сошел, я вдруг увидел его иначе.