Два зажима, две иглы, десять минут сосредоточенной работы. Когда закончил, пальцы чуть дрожали, но не от усталости, а от напряжения, как бывает после особо тонкой операции. В прежней жизни так бывало после замены балансовой пружины, самой тонкой детали в часовом механизме.

Третье замыкание расшил за пять минут. Руки запомнили движение, и второй раз получилось увереннее.

Время исчезло. Лампа горела, мотылёк лежал на бархате, инструменты один за другим ложились в руку и возвращались в гнёзда. Мне очень не хватало этого.

Не конкретно мотылька или маны, а самого процесса: сидеть за столом, держать инструмент, чувствовать материал пальцами и знать, что каждое движение приближает к результату.

Обрывы требовали другого подхода. Оборванный контур нужно было спаять, и для этого существовал отжигатель: медное жало при активации запечатывало утечки, соединяя разорванные концы точечным импульсом маны. Теория была понятна из учебников Апостофина. Практика оказалась сложнее.

Первый обрыв я спаял с третьей попытки. Жало должно было коснуться обоих концов с минимальным промежутком по времени, а зазор между ними довольно большим — около миллиметра. Первые два раза жало ложилось чуть криво, и импульс уходил в стенку канала, не соединяя концов.

На третий раз руки нашли правильный угол, жало легло точно, и контур замкнулся. Мана потекла, ровно и без потерь. Ощущение было сродни тому, как в часах впервые тикает механизм после сборки: негромкий, правильный звук, означающий, что всё встало на место.

Второй обрыв спаял со второй попытки. Третий с первой. Четвёртый со второй. Пятый с первой. Пальцы слушались точнее с каждым следующим контуром, и не только пальцы: мана шла куда нужно без усилия, без того натужного сосредоточения, которое я помнил по тренировкам последних недель.

Между третьим и четвёртым обрывом я взял пинцет, чтобы поправить смещённую пластину на крыле, и заметил, что пинцет в руке ощущается иначе: мана к мотыльку, и я чувствовал каждую деталь, каждый шарнир, каждый зазор, почти не глядя. Работа руками делала то, чего не могли сделать часы медитации с закрытыми глазами: тело учило разум обращаться с маной, а не наоборот.

[Шестой обрыв уже сложнее. Контур проходит внутри каркаса тельца.]

Посмотрел. Контур уходил вглубь, под пластины тельца. Добраться отжигателем можно было только снизу, через щель между пластинами. Щель была шириной в десятую долю миллиметра, а разрыв и того меньше.

Поменял жало на самое тонкое, игольчатое. Отложил монокль, который не мог здесь показать нужно приближение, достал из коробочки монокуляр с шестикратным увеличением и тем же базовым функционалом, что у монокля — возможностью видеть потоки маны. Картинка смазалась и стала менее точной, ведь Лавка больше не могла показать мне то, что видела сама. Но лучше было видеть разрыв размыто, чем не видеть его вовсе, просто понимая, что он где-то там.

Взял пинцет, раздвинул пластины. Ввёл жало в щель. Рука двигалась медленно, контролируя каждый микрон. На кончике жала, через монокуляр, я видел оборванный контур: два конца, разошедшиеся на долю миллиметра.

Коснулся практически на ощупь, интуитивно выбрав угол и направление. Импульс. Контур сомкнулся.

Убрал жало, отпустил пинцет. Пластины встали на место. Разжал бровь, позволив монокуляру выпасть на ладонь. Мана текла от жемчужины по каналам, и впервые за всё время осмотра сеть выглядела не хаосом, а системой.

Оставались истончённые участки. Здесь отжигатель не помогал: контуры были целы, но ослаблены, и мана проходила по ним с потерями. Контурный щуп с раздвоённым наконечником оказался создан для этого: я зажал истончённый участок между двумя кварцевыми остриями и пропустил ману.

Контур уплотнился, стал ярче. Процесс был деликатным: слишком много маны, и контур мог перенасытиться и лопнуть, слишком мало, и уплотнение не держалось. Нужно было нащупать баланс, и нащупывал я его снова не головой, а пальцами, по вибрации щупа, по едва уловимому сопротивлению кварца.

Первый участок уплотнил с четвёртой попытки. Второй со второй. Третий с первой. К четвёртому пальцы знали дозировку настолько точно, что я мог бы работать с закрытыми глазами. На пятом и шестом участках так и сделал: закрыл глаза и позволил рукам вести. Мана пошла. Контуры уплотнились. Открыл глаза, проверил через монокль: всё чисто.

После контуров оставалась механическая часть. Два шарнира на левом переднем крыле были расшатаны: крыло сидело свободнее, чем нужно, и при полёте давало бы неровный взмах. Отложил магические инструменты, взял обычные: часовую отвёртку и плоскогубцы. Подтянул шарниры, проверил люфт. Ноль.

Потом осмотрел все оставшиеся крепления, пружинки, оси. Нашёл ещё одну ослабленную ось на правом заднем крыле, подтянул. Серебряная оплётка жемчужины слегка разошлась с одной стороны: поправил пинцетом, прижал. Осмотрел каждую пластину тельца. Зазоры в норме, деформаций нет.