— Что случилось? — спросил он и оглядел пустые стулья.

— Харри Холе попросил о встрече с нами, — сказала Софи.

— О чём?

— Он не сказал.

— Вот как. Тогда почему его здесь нет?

— Он написал, что уже идёт. Садись.

Но Клементс остался стоять, переступил с ноги на ногу и покраснел.

— Что такое, Ксавье?

— Я не считаю, что мы, его начальство, должны сидеть и ждать этого типа. Это высокомерие.

Софи улыбнулась. Удивительно, насколько чувствительны высокомерные люди к чужому высокомерию. Сама она не имела ничего против небольшой его дозы. Иногда высокомерие возникало оттого, что человек действительно превосходил окружающих в профессиональном отношении и уставал от того, что другие за ним не поспевают, — такое она и сама порой чувствовала. Но со временем Софи поняла: у Клементса высокомерие вызвано прямо противоположным — с его помощью он пытается скрыть, что на самом деле не так уж хорош. К тому времени его, к сожалению, уже повысили до руководителя команды, а безвредной должности, на которую можно было бы повысить его ещё раз, не существовало, так что ей оставалось лишь надеяться, что следующий раунд сокращения расходов и штатов не за горами.

Дверь открылась, и вошёл Харри Холе.

— Извините, если вам пришлось ждать, — сказал он и сел. — Садись, Клементс, я сразу к делу.

С некоторым злорадством Софи увидела, как Ксавье Клементс покраснел ещё сильнее. Он демонстративно медленно выдвинул один из стульев Vitra, которые она лично выбрала для переговорной, сел с тихим стоном и скрестил руки на груди.

— Я пришёл к выводу по делу Неслунда, — сказал Холе, откинувшись назад так, будто сидел в шезлонге. — Его убили, пока жена и дети сидели в подвале. Я говорил с отделом убийств, они разделяют моё мнение и продолжат расследование.

Холе вытянул руки, положил ладони на стол и посмотрел на Ксавье, который прочистил горло.

— Если это всё, тебе следовало прийти ко мне, а не отнимать время у нашего заместителя генерального директора, Холе.

— Это не всё, — сказал Холе и повернулся к Софи. — Я счёл правильным сделать это в твоём присутствии, потому что у меня такое ощущение, что именно ты меня наняла. Я увольняюсь.

В наступившей тишине у Софи упало сердце.

— Очень жаль это слышать, — услышала она собственный голос. — Можно спросить почему?

— Я не подхожу для этой работы. Я не подхожу… сюда.

— Можешь пояснить? Дело в рабочей обстановке? Если есть что-то, что, по-твоему, нам стоит изменить, мы с готовностью это рассмотрим.

Холе устало улыбнулся, и его глаза едва заметно метнулись к Клементсу. Это движение уловила только она.

— Проблема, наверное, во мне, — сказал Холе. — В таком случае менять пришлось бы меня. А я пришёл к выводу, что и не могу, и не хочу. Вот так. Простите, что оказался пустой тратой времени и денег компании.

Софи поняла, что всё решено окончательно и обсуждать здесь нечего. Но всё равно не смогла удержаться:

— А если мы повысим статус твоей должности? Тогда я могла бы попросить тебя ещё немного поработать на испытательном сроке, прежде чем принимать окончательное решение.

Боковым зрением она увидела, как Клементс поёрзал на стуле.

— К сожалению, нет, — сказал Холе.

Клементс прочистил горло.

— Тогда вопрос, похоже, решён.

Софи Гулльстранд кивнула. То, что сердце у неё упало, когда он сказал, что увольняется, было нормально: всегда жаль терять сотрудников, в которых веришь. Удивило её другое — насколько сильно она это почувствовала. И она тут же решила пока не анализировать почему.

Сейф, по оценке адвоката Юхана Крона, размером примерно с ящик вина, был встроен в стену между сшитыми на заказ костюмами в гардеробной Джона Дейла. Крон затыкал уши указательными пальцами и смотрел на слесаря, стоявшего на коленях и вжимавшего сверло мощной дрели в металл прямо над замком сейфа.

Он задумался, что это — черта характера или профессиональная примета: такая физиономия и одежда, в которой непременно приходится демонстрировать щель между ягодицами.

Если бы он сам стал ремесленником — мысль невозможная уже в силу его безнадёжной непрактичности, — стал бы он автоматически демонстрировать эту щель? Или этот мужчина — если бы у него, а не у Крона, клиентами были богатейшие люди города — точно так же продемонстрировал бы семье Дейла вид на щель между ягодицами, наклоняясь к нижней полке из тика, чтобы достать «Законы Норвегии» и процитировать наследственное право?

Вероятно, Крон думал обо всём этом отчасти потому, что начал скучать.

Адвокатом по уголовным делам было веселее. Меньше денег и менее цивилизованный рабочий день, зато больше действия. И он был лучшим.