Он поднял голову. Перед ним стоял новичок — Харри Холе. За его спиной была распахнута прежде закрытая дверь. С этого места Холе видел лишь заднюю панель монитора, но Клементс всё равно нажал кнопку маскировки сайта. Женщину на экране сменила обычная таблица Excel, а звук отключился.

— Ко мне принято стучать, — спокойно сказал Клементс.

— Отлично, — ответил Холе. — Потому что я постучал. У меня всего несколько вопросов о договорах страхования жизни. — Он поднял пачку бумаг.

Клементс откинулся в кресле с высокой спинкой; кресло качнулось и упёрлось в оконное стекло. Он просил кабинет побольше, но Софи Гулльстранд отказала.

Та самая стерва, которая ворвалась сюда и, не посоветовавшись с ним, предложила работу этому алкоголику, выдохшемуся следователю из отдела убийств.

— Валяйте, — сказал Клементс. — Только быстро, я занят.

— Хорошо. Общее правило таково: страховую сумму выплачивают, даже если застрахованный покончил с собой, верно?

— Верно.

— Но здесь есть исключение. — Холе вынул из стопки лист и положил перед ним. — «При условии, что страхователь не совершил самоубийство в течение года после заключения договора». Имеется в виду календарный год или следующие двенадцать месяцев?

— Последнее, разумеется.

Высокий мужчина достал новый лист.

— Здесь сказано, что тот, кто умышленно причинил смерть застрахованного, не может получить страховую сумму.

Клементс вздохнул.

— Само собой, это страховое мошенничество, Холе. Не платят тому, кто поджёг дом. Понимаете?

— Пытаюсь. — Харри криво усмехнулся.

Клементсу не понравились ни усмешка, ни тон. С самого начала он чувствовал: Холе может доставить неприятности.

— На самом деле меня интересует бремя доказывания, — сказал тот. — Поскольку речь о денежной выплате, а не об уголовном наказании, страховому расследователю достаточно установить, что убийство, скорее всего, произошло, а не доказывать это вне разумных сомнений?

— И это очевидно. — Клементс посмотрел на часы. — В следующий раз, когда постучите, не входите, если я не отвечаю. Я был на встрече в Zoom и хочу продолжить.

— Конечно. — Холе собрал бумаги. — Забавный рождественский колпак, кстати.

Ошеломлённый Клементс смотрел на дверь, которую Холе закрыл за собой. Потом медленно повернулся к темнеющему стеклу позади. И к отражению таблицы Excel на мониторе.

Такси единственного друга детства Харри, как обычно, стояло на стоянке у Санкт-Хансхаугена.

Харри сел на заднее сиденье.

Эйстейн Эйкеланн посмотрел в зеркало и положил раскрытую книгу на центральную консоль старого «Мерседеса». Харри прочитал имя на обложке.

— Опять теория игр?

— Джон фон Нейман, — сказал Эйстейн и убавил концертную запись Rolling Stones в Шепердс-Буш. — Нейман и есть теория игр. Помогал делать атомную бомбу, стоит рядом с Китом в списке важнейших людей мировой истории. Жил в одно время с Эйнштейном, но знающие люди говорят, что Нейман был куда умнее. Ты знаешь, я читаю немало серьёзных научных книг, и, чёрт возьми, почти все написаны евреями. Скажи, считать евреев умнее остальных — расизм?

— Возможно. Ведь ты имеешь в виду…

— Да. Если называешь одну однородную группу умнее, тем самым подразумеваешь, что другая глупее.

— Тогда я бы, пожалуй, не слишком распространялся. — Харри достал сигарету.

— А если скажу, что другая группа — белые мужчины из Осло, которые считают рост цен на жильё естественным законом лишь потому, что за всю их короткую жизнь рынок ни разу не обваливался и они успели разбогатеть? В моём такси таких идиотов полно.

— Всё равно лучше помалкивать. Можно?..

В ответ Эйстейн опустил окно и достал собственную пачку. Харри прикурил сам и дал прикурить Эйстейну от белой зажигалки. Они синхронно затянулись.

— Что нового с женщинами? — спросил Харри.

Эйстейн выпустил дым к открытому окну.

— Ничего. А у тебя?

— Провёл ночь с тюремной надзирательницей, познакомились в «Саре». Пышная, славная. Но утром, когда я одевался и надел шляпу, она спросила, не комплексую ли я из-за лысины.

— Ты ведь лысеешь.

— Да, но это не комплекс! Просто шляпа выглядит лучше, чем стареющая голова с несколькими печальными прядями. Если красное мне идёт больше синего, я надеваю красное. Это же не означает, что у меня комплекс из-за синего! Если Аль Пачино надевает платформы, собираясь в город, то потому, что женщин проще снимать, когда ты хотя бы одного роста с ними. Практичная и разумная мера для продолжения рода, а не проклятый комплекс!

— Значит, продолжения не было?

— Нет. Люди такие чертовски странные.

Они продолжили курить под Rolling Stones, немного размышляя об этом. Потом рассмеялись.

— Полагаю, ты пришёл не собирать урожай моей мудрости и знаний, — сказал Эйстейн.

— Вообще-то именно за этим. Ты знал Джона Дейла?

— Того, о ком писали? Только понаслышке.

— Кто его убил?