— Ты убивал тех, кто тебя предал, — сказал Харри. — Но неужели ты ненавидел их настолько, что не осталось места ни для сострадания, ни для чувства вины?

Грип поставил локти на стол и сложил руки под подбородком.

— Думаешь, хирург, вырезающий человеку сердце, оставляет место таким чувствам, Харри? Он сосредоточен только на своей работе.

— Да, но он делает это, чтобы дать человеку жизнь.

— А я делал это, чтобы дать им вечную жизнь.

— Ты делал это, чтобы сиять самому. Ты и твой шедевр.

— А ради чего, по-твоему, это делает хирург?

Грип помолчал.

— Или следователь по убийствам?

Харри медленно кивнул.

— Роберт Брандт. Как ты заставил его убить Хаугена, а потом повеситься? Большинство предпочло бы пулю в голову или попыталось сопротивляться.

Грип обхватил левой рукой сжатый правый кулак.

— Я сказал, что похороню его дочь вместе с ним, если он не сделает, как я велел.

— Ты знал, что у него дочь?

— Знал — не знал. Много лет назад он как-то сказал мне, что почти уверен: он отец, но у него есть веские причины не связываться с дочерью. Я ведь не знал, что это Кида. Просто блефовал. Он, должно быть, решил, что я знаю.

— Ещё одна деталь. На месте преступления всё было подготовлено к тому, чтобы спилить дерево, но бензопилы мы так и не нашли.

Грип коротко улыбнулся.

— Если не ошибаюсь, ты был рядом, когда Полковник сказал, что ему нужна бензопила.

Харри приподнял бровь.

— Хочешь сказать, ты привёз бензопилу к Брандту и отдал Полковнику?

Грип развёл руками.

— Почему нет? Она ему была нужна, а Полковник хороший человек. Он и Черно были единственными, кто пришёл ко мне и попросил прощения за то, что вышли из «Final Cut». Я сказал, что забыл, будто у меня валяется бензопила.

— Последний вопрос, — сказал Харри. — Ты не поправил меня, когда услышал, что я считаю Тима режиссёром провалившегося проекта «Final Cut». Не боялся, что я выясню, что ты солгал?

— Нет, — сказал Грип.

— Нет?

— Я чуть было не поправил тебя. Но потом сообразил: если ты считаешь режиссёром Тима, подозрение как раз падает на него. А все, кто мог рассказать тебе о первом проекте «Final Cut», уже мертвы. Кроме одного.

— Кристиана Боэнга. А он тоже должен был скоро умереть.

Грип не ответил.

— Хорошо, я соврал, — сказал Харри. — У меня ещё один вопрос.

— Стреляй.

— Сегодня я вспомнил одну вещь. Когда ты написал GREED внутри сейфа Дейла, правая черта буквы D потекла. Так что слово можно было прочитать как GREEP. Как думаешь, может, на самом деле ты хотел, чтобы тебя поймали?

Грип удивлённо посмотрел на Харри. Словно вдруг что-то понял. Рассмеялся.

— Не замечал за собой. Но все мы иногда немного сходим с ума.

— Что ж, — сказал Харри. — Спасибо за ответы, но пришёл я не поэтому.

Он снова показал на бумаги на столе.

— Тебе нужно принять решение вот по этому поводу.

— По этому?

Харри кивнул.

Грип поднял листы. Прочитал.

— Какого чёрта, — пробормотал он через некоторое время, бросил взгляд на Харри и продолжил читать. Потом швырнул бумаги на стол. — Да п-пошёл этот муниципалитет к чёрту! Собака-то никакого отношения к убийствам не имеет.

— Дело не в этом, — сказал Харри. — Ни у муниципалитета, ни у Общества защиты животных нет места для твоего пса, а он уже старый и не в лучшей форме…

— И поэтому ему вынесли смертный приговор?

— Паршиво. И да, косвенно я виноват, что он теперь один. Так что я подумал…

Харри замолчал, потому что Грип наклонился через стол. В его глазах Харри увидел ярость. Холодную ненависть, которую тот до сих пор умело скрывал. И ещё что-то. Какой-то диссонанс, что-то сломанное — или, может быть, наоборот, отсутствие того, что должно было там быть. Возможно, человечности, утраченной по дороге.

Может, именно в этом и заключалось безумие Кнута Грипа.

— Ты подумал что? — прошипел Грип.

— Ну, — сказал Харри. — Мне посоветовали завести собаку. Если смотреть реалистично, у Джеронимо осталось три-четыре года. С этим я справлюсь. Если ты разрешишь. Тогда надо подписать здесь.

Грип уставился на бумагу перед Харри.

— Ты хочешь забрать мою собаку? А если сам попадёшь в тюрьму?

— Тогда есть ещё один человек, которого я попрошу его забрать.

Грип откинулся на койке, скрестил руки и, чуть склонив голову набок, посмотрел на Харри.

— Помнишь песню Спрингстина, которую ты цитировал, когда думал, что я нарушаю закон ради брата?

— «Highway Patrolman».

— Да. Она о полицейском, зажатом между законом, которому он присягнул, и верностью семье. Непростая штука. Верно?

— Наверное.

Они долго смотрели друг на друга.

— Джеронимо переживёт меня, — сказал Грип. — Чтобы ты знал.

— Вот как?

Грип кивнул и постучал костяшками по груди.

— Металлическая пластина на этот раз не спасёт.