— На сегодня всё! Завтрашний съёмочный план разослан, готовность площадки в девять!

Люминесцентные лампы под потолком замигали и зажглись, и волшебная атмосфера исчезла. Кида подошла к Кнуту Грипу. Она была на голову выше него, зато он был значительно шире.

— Привет, Грип. С краном по-прежнему проблемы?

Кнут Грип кивнул. Он был не просто грипом — специалистом, отвечающим за всё, что поддерживает и перемещает камеру, — но в какой-то момент даже сменил фамилию на Грип: всё равно все называли его именно так.

— Что-то не так с телескопическим механизмом, но к утру починю. И сверхурочные за это не запишу.

— Спасибо, Грип.

Пожилой грип положил руку Киде на плечо.

— Ты слишком молода, чтобы так волноваться, Кида. Лучше уж пусть фильм полетит ко всем чертям, чем ты доведёшь себя до сердечного приступа. Понимаешь?

Кида слабо улыбнулась.

— Постараюсь запомнить.

— Я знаю, каково это. Думаешь, если мы выйдем за бюджет, тебя больше никто не наймёт. Но если фильм будет успешным, никто об этом не вспомнит. Поверь.

— Спасибо, но на следующем фильме я собираюсь быть режиссёром.

Грип рассмеялся.

— Знаешь, все директора съёмочных групп, с которыми я работал, об этом думают. Но ты первая, кто осмелился сказать вслух.

— О, не только директора съёмочных групп. — Кида закатила глаза. — Каждый здесь воображает, будто в нём спрятан хороший фильм. Включая гримёршу.

— Но он есть только у тебя?

— Верно.

Грип громко рассмеялся, и Кида тоже улыбнулась.

— Плохие новости.

Грип и Кида обернулись на негромкий голос.

Это был сценарист Роберт Брандт в чёрной водолазке.

— Нас закрывают? — предположила Кида.

Брандт посмотрел на неё без всякого выражения, словно не мог вспомнить, кто она.

— Ты слишком молода. Эта новость для тех из нас, кто её ещё помнит. — Он обратился к Грипу. — Фелисия Хение умерла.

Грип кивнул.

— Слышал за обедом. Печально. Очень печально.

Брандт отвёл в сторону тонкую прилизанную прядь волос.

— Её убили.

— Да, это я тоже слышал.

— Вот как. Остальные тоже знают?

— Полагаю, почти наверняка.

Возможно, Грип ошибался — Роберт Брандт был странным человеком, его трудно было понять. Но не мелькнуло ли на его лице разочарование? Может, Брандт хотел сам принести весть о смерти — с эффектным уточнением, что Фелисию убили, — и увидеть первую реакцию. Ну и что? Наверное, сценаристу свойственно желание сообщить что-нибудь, вызывающее эмоции. Впрочем, Грип мог ошибаться.

— На всякий случай сообщу тем, кого это касается, — сказал Брандт, развернулся и ушёл.

Грип и Кида посмотрели ему вслед.

— Так что, — сказала Кида, — к утру кран будет исправен?

Через полтора часа парковка «Фильмпаркена» была почти пуста, когда Грип зашагал сквозь вечернюю темноту к своему «Пассату». Кран снова работал, но Грипа тревожило, надолго ли его хватит: механизм явно нуждался в более тщательном ремонте. По крайней мере, он успевал на перенесённый матч «Ливерпуля» с «Брентфордом». Джеронимо он тоже оставил достаточно еды в миске.

Грип снова заметил занесённую снегом легковую машину в дальнем углу у студии «B». Она стояла там с начала съёмок, уже две недели, и, возможно, владельцу нужны были пусковые провода. Он подошёл к машине, решив выяснить, чья она, смахнул снег с бокового стекла и достал миниатюрный светодиодный фонарик, висевший у него на поясе. Он уже хотел направить луч на стекло, когда ему пришла в голову нелепая мысль: вдруг внутри кто-то сидит?

Кто-то, кто сидит там уже давно.

Грип содрогнулся. Затем посветил в салон.

Луч скользнул по пустым передним сиденьям и модели самолёта, подвешенной к зеркалу. Задние сиденья были сложены. Увеличенный багажный отсек застилали серые мусорные мешки. Под ними лежало что-то, чего Грип не мог рассмотреть, — возможно, свёрнутый ковёр. Поверх мешков находились бензопила, бухта синей нейлоновой верёвки и два рулона клейкой ленты. Грип обвёл салон лучом, но не увидел ничего, что позволило бы понять, есть ли здесь вообще что-то неладное и кому принадлежит автомобиль.

Он выключил фонарь и снова огляделся. Всматривался в тёмную улицу между павильонами. Ему послышались шаги? Грип снова посмотрел на машину. Конечно, можно было смахнуть снег с номерного знака, найти владельца в интернете, позвонить и спросить, не нужны ли ему пусковые провода, но всему есть предел. К тому же скоро «Ливерпуль» вступит в бой, а он не мог бросить команду в беде, верно?

Я стою у окна тёмной комнаты и наблюдаю за ним у машины. Кто-то назовёт это банальностью, но для меня мгновения, когда жизнь подражает искусству, волшебны.

В них — подлинная сущность кино. Ты смотришь, как человек действует, не тревожась о том, что за ним наблюдают. Потому что он об этом не знает. Он пребывает в счастливом — или несчастливом — неведении о том, что открыт нашему взгляду.