Я поворачиваюсь к открытой двери. Молодой мужчина. С пистолетом. И с пустой яростью в глазах. Может быть, он сможет спасти…

 

Олег увидел, как первая пуля попала Каландеру в шею. Вторая — в грудь. К третьему выстрелу Олег уже сделал ещё два шага, так что расстояние сократилось до менее чем пяти метров, и всё же он промахнулся, хотя револьвер Каландера к тому моменту уже упал на пол. Олег выстрелил снова. И снова. И снова.

— Стой!

Это был голос Харри.

Олег опустил пистолет.

Каландер соскользнул с кресла и лежал бесформенной кучей на полу, а под ним растекалась лужа крови, похожая на красный нимб.

Грип вышел из тени у стены и опустился на колени рядом с Каландером. Олег стоял словно оглушённый и апатично смотрел, как Харри вошёл в комнату, присел рядом с Грипом и тихо заговорил с ним. Как положено, проверил пульс Каландера. Двумя пальцами поднял револьвер за ствол, чтобы не испортить отпечатки; что-то его озадачило, и он осмотрел оружие, прежде чем снова положить его. Положил руку Грипу на плечо, что-то спросил; Грип ответил. Потом Харри встал, помог Грипу подняться, и они вдвоём вышли из студии.

Снаружи Грип сразу сел на мокрый бетонный пол и закрыл лицо руками.

Лужа крови вокруг Каландера продолжала расти. Олег смотрел. Он, Олег Фёуке, убил человека. Мысль была настолько огромной и оглушительной, что, сколько Олег ни пытался, вместить её в себя не мог — словно пытался затолкать пляжный мяч себе в рот.

И всё же он уже сочинял речь в свою защиту. Не для отдела внутренних расследований полиции, а для самого себя. Сколько выстрелов он вообще сделал?

— Ты слышал?

Это был Харри.

Олег наконец оторвал взгляд от Каландера и повернулся. Увидел вмятину на окровавленном носу отчима. Покачал головой.

— Я сказал: «Отдай мне пистолет».

Олег посмотрел на оружие и понял, что забыл о нём. Протянул Харри.

— Здесь, внизу, нет связи, — сказал Харри. — Я выйду и позвоню в экстренную службу. А ты проследи, чтобы Грип не сделал глупостей. Хорошо?

Олег попытался ответить, но смог только кивнуть.

Когда Харри вернулся в бункер, его поразило, что запах здесь был тем же, что в монтажной у Тима Каландера. Значит, Каландер пробыл здесь уже какое-то время.

Трое в студии находились ровно в тех же позах, в каких он оставил их две минуты назад, словно кто-то нажал паузу.

— Они едут, — сказал Харри.

Он отвёл Олега подальше от Грипа, в конец помещения, где непрерывная, будто вздыхающая капель с потолка словно ставила точку после каждой фразы.

— Так что времени у нас мало, — прошептал Харри.

— Мало для чего?

— Чтобы согласовать, что мы расскажем о том, как это произошло.

— Тут нечего согласовывать, — сказал Олег. — Каландер собирался застрелить Грипа. Я крикнул: «Полиция!» — и он начал направлять пистолет на меня.

— Вполне понятно, что ты так воспринял ситуацию, — прошептал Харри. — Проблема в том, что Каландер не угрожал Грипу. Он говорил, что Грип должен застрелить его.

— Его?

— Полагаю, у массового стрелка тяга к смерти. Но сейчас не время в это углубляться.

— Ладно, но пистолет он направил на меня.

— Я как раз к этому моменту подошёл. Он повернулся к тебе, а рука с револьвером последовала за движением лишь отчасти. И есть ещё одна проблема.

— Какая?

— В револьвере нет патронов.

— Что?

— Я проверил. Да, знаю, безумие: Каландер просит застрелить его из пустого револьвера. Может, где-нибудь здесь найдём боеприпасы.

— Какой же это дурдом! — простонал Олег и в отчаянии покачал головой.

— Да, довольно безумно, — согласился Харри. — Но у нас есть одно преимущество.

— Конечно. Огромное преимущество.

— Грип не видел, кто из нас стрелял.

— И что? — Олег посмотрел на него.

Харри не ответил. Из открытой двери доносился далёкий звук, то нарастающий, то спадающий. Полицейские сирены.

Олег дважды крепко моргнул. Начал понимать.

— Это просто логично, — сказал Харри. — У меня нет семьи и карьеры, которые нужно беречь. И мне будет легче выкрутиться. Плохо вижу, плохо слышу и всё такое.

Олег словно перестал дышать; лицо налилось красным.

— Даже не думай, что я позволю тебе это сделать, — хрипло сказал он.

— Поздно. Я уже сказал, что стрелял я.

— Забудь.

— Это не ради тебя, Олег.

— Тогда ради кого?

— Ради Хельги. И детей.

— Вот как? Ты у нас святой, да? Жертвуешь собой, значит. Или ты просто лжец? Делаешь вид, что желаешь мне добра, а сам врёшь прямо в лицо. Бабник, который только и думает о…

Олег замолчал. Наверное, и сам услышал это, подумал Харри. Плач, прокравшийся в его голос.

Полицейские сирены были уже совсем близко.

— Я не знаю, что Хильде Витт тебе рассказала, — сказал Харри. — Но между ней и мной ничего не было.

— Да что ты. «Ничего» — это когда она сидит на тебе, задрав юбку до живота?

Харри закрыл глаза.

Чёрт. Чёрт.