Харри посмотрел на левую страницу и на последнюю чёрточку, которую поставил вчера вечером перед сном. Он не считал, сколько дней оставался трезвым после последнего срыва, но их набиралось уже немало. Скоро пора будет купить новый блокнот. А заодно, может быть, альбом для рисования и цветные карандаши.

— Это тебе, — сказал Герт с явной гордостью и положил карандаш.

— Спасибо, — сказал Харри и посмотрел на творение. Было совершенно невозможно угадать, что оно должно изображать, поэтому он и не стал пытаться, а просто сказал, что красиво.

— Очень класиво, — поправил Герт и наклонил голову. — Можешь повесить на холодильник. Поиглаем в «Мой колабль заглужен»?

— В машине, — сказал Харри и погладил его по волосам. — Идём.

Национальная библиотека находилась на краю Солли-пласс, там, где когда-то было несколько баров, куда Харри захаживал в молодости. Теперь её окружали роскошный отель, дорогой азиатский фьюжн-ресторан и кокаиновый клуб для молодых наследников и инфлюенсеров. Для жителей Осло библиотека была своего рода тайным оазисом покоя и материалов для исследований. Это Ракель привела туда Харри, и он просидел в читальном зале, слушая старые записи NRK с Торлейвом Х. Бьёргумом — панком хардингфеле послевоенных лет. Харри поговорил с одной из библиотекарей, и та устроила его за терминалом в пока ещё почти пустом читальном зале и показала, как проигрывать фильмы из базы. Она сказала, что там есть практически всё, что было создано норвежским кино для публичного показа, причём многое в других местах недоступно, и спросила, что он ищет.

— Сначала Антон Вам, — сказал он.

— Тогда лучше искать просто Wam, — сказала она и набрала. — В небольших, старых и незавершённых проектах встречается довольно много опечаток, которые мы не успеваем исправлять при внесении в базу, поэтому лучше искать пошире.

На экране появился список кинопроектов в хронологическом порядке, большей частью рекламные фильмы. Первым полнометражным фильмом был проект более чем двадцатилетней давности, «Final Cut», с пометкой НЕ ЗАВЕРШЁН. Под режиссёрами K. Kalander и H. Boeng был указан Wam — без имени — как оператор. Brand — без t — значился среди сценаристов вместе с Kalander.

Антон Вам был указан полным именем как режиссёр «Проповедника», работу над которым начали в том же году.

— Можно посмотреть остальных, кто участвовал в «Проповеднике»?

— Вот, — сказала библиотекарь и нажала на значок вверху экрана, имевший форму старомодной кинокамеры.

Появилось меню, где она выбрала creators&crew&cast. На экране возник длинный список имён, и Харри скользнул по нему взглядом. Имена в титрах были словно кратким пересказом кровавого начала нового года в Осло. Антон Вам — идея и режиссура, Роберт Брандт — сценарий, Фелисия Хение — в одной из главных ролей. Продюсером был Джон Дейл. Даже Ламай Неслунд мелким шрифтом значилась в разделе «костюмы и грим». Среди других имён Харри узнал Кристиана Боэнга в роли капеллана Скуле, Клауса Исаксена по прозвищу Черно — оператора, и Нильса Хальмгрена, Полковника, — осветителя.

Харри набрал Kalander и нашёл десятиминутную короткометражку под названием «Лето», которую Вам снял вместе с Каландером за год до «Проповедника». Он надел лежавшие рядом с терминалом наушники и нажал play. Фильм был не очень хорош и не очень плох. Но десять минут спустя Харри понял, что Вам был прав и почему Фелисии Хение прочили будущее кинозвезды. Не потому, что она играла так убедительно. Вернее, убедительна она была именно потому, что невозможно было заметить, что она играет. Она просто позволяла этому неуловимому присутствию нести на себе всё — то, что делала, думала и говорила. Не то чтобы Харри не мог оторвать от неё глаз — это было бы преувеличением, — но в ней была тихая, почти застенчивая уверенность, и в каждой её сцене словно таилось обещание: она доберётся до звёзд.

Когда Харри поднимался к зданию полиции, он увидел чёрный внедорожник, незаконно припаркованный прямо перед главным входом. Один человек сидел в машине, другой стоял снаружи; оба были в чёрных куртках, одновременно строгих и практичных. Мужчины, не скрывавшие наушников. Поднимаясь по тесной, обычно безлюдной лестнице на шестой этаж, Харри услышал глубокий рокочущий голос, за которым последовало эхо смеха Хильде Витт. Когда двумя этажами выше он обогнул поворот, то увидел Микаэля Беллмана: тот стоял, прислонившись к перилам, а Витт — на ступеньке выше. По лицу Беллмана расплылась широкая улыбка. Он напоминал Джорджа Клуни — одного из тех мужчин, которым с самого начала повезло с внешностью, но с возрастом они всё равно становились только красивее.

— Харри! Ты, я смотрю, всё ещё предпочитаешь лестницы.

— Министр юстиции тоже, я смотрю.

— На этой работе мне любая тренировка не помешает.