— Мы выполняем не каждое желание, — мягко произнёс Смерть. — Не в тех случаях, когда это может принести вред.

— С каких пор в обязанности Смерти входит сохранение жизни? — парировала она. — Я не утверждаю, что он хороший человек. Но никто из тех, кого он убил, не был невинным. Если бы их оставили в покое, они принесли бы ещё больше трагедий.

Смерть молчал. С каждой секундой внутри неё рос ужас. Потому что, если даже сами боги не помогут ей, значит, он действительно ушёл навсегда.

Слёзы покатились по её щекам. Я даже не могу вспомнить, что сказала ему в последний раз.

— Значит, это конец? — прошептала она.

Лицо Смерти оставалось непроницаемым.

— Дважды наши пути пересекались без последствий для тебя, — отметил он, и очертания его фигуры уже начали таять. — Постарайся сделать так, чтобы третьей встречи не было.

— Постой! Умоляю, хотя бы скажи ему, что я…

Чёрное пламя погасло, исчезая из виду, и Сарай осталась ни с чем, кроме земли, к которой она медленно приближалась, падая вниз, и боли, настолько глубокой, что для неё не находилось слов.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Когда её каблуки коснулись помоста Эквитаса, первое, что заметила Сарай, — кто-то вытащил меч из груди Кадры. Он лежал на земле, сверкая алым.

Подняв клинок, она принялась искать его владельца. Толпа расступилась, охваченная ужасом, — очевидно, люди видели неземную фигуру, беседовавшую с ней. Она могла бы посмеяться над тем, что Аэлиус находился в паре шагов от бога и не заметил этого. Но в ней не осталось места для смеха.

На возвышении объект её охоты легко отбивался от атак стражников Кассанданы и Кадры, многие из которых уже лежали мёртвыми с обугленными шеями. Анек оставил Цисуру, чтобы поддержать своего Тетрарха, которая получила несколько безобразных ран в дополнение к дыре в плече.

Отшвырнув очередное тело, Аэлиус сражался со стражником в чёрном, которого Сарай узнала — это был Гай. Она взвесила клинок, вспоминая свою небрежную реплику, брошенную Кадре месяцы назад:

Каждый сборщик снежного винограда умеет метать нож.

— Я — Высший Маг! — Он метнул молнию, от которой Гай едва увернулся. Сарай подняла руку, целясь в Аэлиуса с целеустремлённой ненавистью. — Ты никогда не сможешь…

Воздух наполнил неприятный хлюпающий звук. Влажный звук кола, входящего в грязь, ножа, перерезающего лозу. Аэлиус замер, глядя вниз на клинок, который прошил его грудную клетку насквозь. Его рот беззвучно двигался, даже когда колени подкосились, и он рухнул головой вниз по ступеням, застыв смятой кучей.

Сарай мгновение смотрела на дрожащую грудь врага, затем повернулась к толпе.

— Начнём с одного полена.

Какое-то время никто не двигался.

Затем Гай, чьи глаза были влажными от слёз, пошатываясь, сошёл вниз по ступеням к груде дров, которая всегда лежала в дальнем правом углу сцены.

Несколько стражников схватили Аэлиуса за белые одежды, волоча его к столбу в центре сцены, где они привязали его. Его пальцы дёргались, в слабости он мог вызвать лишь крошечные искры молний. Кадра был сильнее.

Гай положил полено у ног Аэлиуса и повернулся к ней, низко поклонившись. Присев рядом, Сарай высекла огонь и отступила, когда пламя охватило дерево. Аэлиус вяло качал головой, не в силах вытащить меч, пронзающий его тело.

— Аэлиус из Эдессы, вы обвиняетесь в убийстве бесчисленного количества людей, включая бывших Петиторов. Ваши преступления — подкуп, клевета, пытки, покушение на убийство, взяточничество, коррупция и практически каждое низкое деяние, которое может совершить выборное должностное лицо, — мягко сказала Сарай. — Как вы ответите на обвинение?

В его взгляде вспыхнул страх, когда огонь начал лизать его ступни.

Сарай повернулась к Гаю:

— Ещё полено.

Кто-то вложил бревно ей в руку. Она обернулась и увидела ещё одного стражника Кадры с красными от слёз глазами. Несколько его людей ждали, все они несли дрова. Она сжала плечо стражника в безмолвной скорби, прежде чем бросить хворост к ногам Аэлиуса.

Тот взвизгнул, когда полено треснуло, обдав его ноги снопом искр.

— Как вы ответите на обвинение? — снова спросила Сарай, слишком опустошённая для того, чтобы испытывать злорадство.

Кровь хлынула из его рта, когда он открыл его, пытаясь заговорить.

Она склонила голову набок:

— Ещё полено.

Одно за другим их подавали ей, и она укладывала каждое у ног человека, который загубил столько жизней ради звонкой монеты.

Ей не пришлось долго ждать: жар добрался до его пяток, обвился вокруг лодыжек под диссонирующую музыку его криков. Выдохнув, Сарай села на край сцены, обхватив колени руками, пока Тетрарх Эдессы, Верховный Маг Аэлиус, сгорал заживо с собственным клинком в груди. Языки пламени лизали его щеки, люди проклинали его имя, а стражники с упоением подбрасывали дрова в костёр во имя того, чью жизнь он отнял.

Она не могла понять, что стоит за её безмолвными слезами — дым или горе.