— А еще он не любит плохих парней, — продолжила Фрэнни. В этом она была права. С той любовью, которую он проявлял к дочери, любых плохих парней на её пути он бы просто стер в порошок.

— Это всего лишь игра, которую мы придумали, Фрэнни.

— Он мне про неё не говорил. Я бы взяла бинокль, — надулась она.

Это была единственная игра, в которую Фрэнни играла с неподдельным детским восторгом. Иногда она воображала себя шпионкой и рассматривала в бинокль то, что происходило вдали.

— Сегодня шпион — он. И он знает, что должен найти тебя как можно быстрее, хорошо? — мягко сказал Арчер тем голосом, которым разговаривал только с детьми.

За лето я успела узнать охранников: видела, как они играют с детьми и как разговаривают с родителями. Они казались добрыми и надежными, но, обернувшись в последний раз, я увидела, как Ксавьер вытаскивает из-за спины огромный пистолет. Я знала, что они всегда носят оружие, но после первого дня перестала обращать на это внимание, ведь здесь ничего не случалось. Этого не могло произойти на самом деле.

Первая пуля просвистела мимо — четко и резко, словно нож, разрезающий воздух. В соседнем помещении со звоном разлетелось одно из арочных окон, и мой пульс взлетел до небес.

Мы вбежали в главный зал, и Арчер захлопнул за нами дверь в тот самый момент, когда Фрэнни вскрикнула:

— Что это было?

Арчер уже говорил в рацию, одновременно указывая куда-то через зал. Моё дыхание сбилось, а тело начало дрожать. Но пальцы Фрэнни сжали мою руку крепче. Я понимала: стоит мне выдать страх, она это увидит. Я снова глубоко вдохнула и сказала:

— Это часть игры, плохие парни тоже в ней участвуют. Они просто пытаются нас напугать. Готова прятаться? Потом будет приз, если выиграешь.

— Сюда. Быстрее. Твой папа уже почти здесь, Фрэнни, — сказал Арчер и едва заметно кивнул, когда я обернулась. Он повёл нас вправо, и мы оказались в парадной гостиной с деревянными полами, высоким потолком и картинами над камином, по виду дорогими. Пространства здесь было столько, что я всегда терялась, не зная, как его использовать. Сейчас же думала только о том, где спрятаться.

Каждый день я приводила сюда учеников читать: они сидели на узорчатом персидском ковре и пили домашний лимонад. В комнате стояли рояль и камин, но укрыться было негде. Пока Арчер не шагнул вперед и не откинул ковер. Он опустился на колено и провел ладонью по полу, нащупывая паз. Стоило ему потянуть, и доски поднялись вместе, как люк; оказалось, что снизу они укреплены толстым металлом. Это было что-то вроде мини-убежища.

Мне никогда не показывали эту особенность академии. Разве меня не должны были подготовить к подобному? Предупредить, что такое может случиться во время занятий? Хотя бы намекнуть, что жизни моих детей могут оказаться под угрозой? Я бы подготовилась. Или, по крайней мере, попыталась.

Когда я устраивалась сюда, порядок действий в чрезвычайных ситуациях обрисовали лишь в общих чертах. Мне сказали только, что в качестве меры предосторожности здесь всегда будут охранники и что они соблюдают все обязательные протоколы. В случае опасности я могу положиться на них. С высокой зарплатой и их защитой я не стала задавать вопросов и убеждала себя, что мы в безопасности, что ничего по-настоящему опасного не произойдет, даже когда дети вскользь упоминали о крайне секретных делах своих родителей.

Он махнул нам, приглашая внутрь.

— Весело, правда, Фрэнни?

Небольшая комната была полностью обшита металлом; дальше от входа стояли добротные дубовые стулья и стол. Шесть стульев — будто всё рассчитано именно на меня и пятерых детей. Там же лежали планшеты с наушниками и закуски. Арчер указал на них:

— Хочешь посмотреть любимый мультик, пока ждешь папу?

Фрэнни замешкалась и посмотрела на меня.

— Пообещаешь на мизинчиках, что всё хорошо?

В жизни бывают поворотные моменты, когда человеку приходится принимать судьбоносные решения. Их принимают либо после долгих раздумий, взвесив всё до мелочей, либо в одно мгновение, полагаясь исключительно на внутреннее чутье. В тот самый миг я поняла: Фрэнни из тех детей, кто тонко чувствует обстановку и не спешит доверять.

За этот месяц между нами сложилась связь более глубокая, чем с другими учениками. Возможно, потому что Фрэнни почти всё время держалась рядом со мной. А может, потому что однажды она сказала: обещания легко нарушить, поэтому она в них не верит. Тогда я ответила, что если скрепляю обещание мизинчиками, то держу его всем сердцем, и на меня можно положиться.

Сначала она не поверила. Но доверие строится постепенно, из выполненных слов. И каждое обещание, которое мы скрепляли мизинчиками, я сдерживала.

Обещание за обещанием — так и сложилась наша связь. И я не собиралась разрушать её сейчас.

В ту секунду я доверила решение своему чутью.

— Обещаю, Фрэнни. На мизинчиках. Всё будет хорошо.

Мне придётся сделать так, чтобы мои слова оказались правдой, даже если это будет стоить мне жизни.