Прежде чем я успел осознать произошедшее, она подступила вплотную, прижавшись своей грудью к моей. В следующее мгновение она сорвала с себя маску и уставилась на меня. Я ощущал, как волна жара затапливает тело, скапливаясь где-то внизу — опасно и вязко. Каждый её шаг был очередным ударом по моим натянутым струнам.

Крошечная ухмылка тронула уголок её губ прежде, чем она плюнула мне прямо в лицо.

Слюна попала на щеку моей маски и медленно потекла вниз. Этот жест заставил последние остатки моего самоконтроля испепелиться дотла. Я не мог видеть. Не мог думать. Первобытная, дикая жажда овладеть ею захлестнула меня с такой скоростью, какой я еще никогда не чувствовал. Я видел, как выражение её лица сменилось с игривого на победоносное, и в ту же секунду мне не хотелось ничего сильнее, чем содрать эту улыбку прямо с её губ.

На этот раз, когда я впечатал её в стену, её голова с глухим звуком ударилась о поверхность. Меня буквально колотило — я изо всех сил пытался удержать то зверство, которое она только что спустила с цепи:

— Я не стану повторять это снова. Прекрати.

Эмбер посмотрела на меня снизу вверх и порочно облизала губы. Все мое тело содрогнулось, а из горла вырвался рваный стон, когда её рука внезапно сжала меня через ткань джинсов. Я напрочь забыл, как функционировать, пока она гладила меня. Все мысли перестали существовать — осталась только она и тот наркотик, которым она пропитала всю мою систему. Наркотик, от которого я уже никогда не оправлюсь.

Прикрыв глаза, я сделал последнюю попытку воззвать к ее разуму:

— Эмбер.

Её мягкая ладонь сорвала с меня маску и рывком потянула за подбородок вниз. Когда я открыл глаза, я увидел не просто её. Я увидел долбаный погребальный костер, на котором проведу в огне всю оставшуюся жизнь.

Вглядываясь в глубину её пламени, я наклонился и провел языком по её нижней губе. Её ответная реакция последовала незамедлительно — она застонала прямо мне в губы. Когда я подался нижней половиной тела вперед, вжимаясь в нее, всё её тело расплавилось в моих руках с медленной, изнывающей безысходностью.

Вскинув руку к её затылку, я зафиксировал её голову, продолжая целуя. На этот раз я не сдерживался — я обрушил на нее всё, что она способна была вынести. Всю свою одержимость. Всю свою невыносимую нужду в ней. Дикая энергия между нами перетекала из одной формы хаоса в другую, пока она драла мне спину ногтями. Слегка отклонив её назад, я поддел край её футболки и сдернул её через голову, швырнув на пол. Этот звук отозвался очередным толчком в члене, пока мой взгляд жадно сканировал её тело.

Тусклый свет сверху подчеркивал изгибы её фигуры, и я боролся с сиюминутным порывом облизать каждый сантиметр её кожи. Я хотел начать с ключичных впадин, а затем пройтись по каждой капельке пота, выступающей на коже. Со временем каждое из этих мест будет помечено. Каждая клетка её тела станет моей, потому что она вся — полностью моя.

Я застонал, когда мои губы переместились к её шее, пробуя кожу на вкус. Требуя от меня еще большего прямо сейчас, она подалась бедрами вперед и перенесла мою ладонь себе на талию. Позволив ей задержаться там лишь на мгновение, она сдвинула её ниже — на низ живота, а затем толкнула еще глубже.

Предохранитель во мне сорвался с оглушительным треском, отозвавшись вибрацией по всему телу. Высвободив руку, я сгреб её в охапку и понес к дальней стене комнаты. Я нажал на одну из зеркальных панелей, и стена поддалась, открывая скрытый коридор. Держа её на руках, я преодолел те три метра, что вели в совершенно иное место. В этой новой, потайной комнате стояла кровать с четырьмя столбиками, к каждому из которых были прикреплены пряжки. Я аккуратно опустил Эмбер на матрас, после чего подошел к углу комнаты и выдернул кабель из задней панели камеры.

Теперь, когда она добровольно отдала себя мне, я не буду спешить. На неё будут боготворить — так, как она того заслуживает. И само собой, никто другой больше не увидит то, что я собираюсь с ней сделать.

Эмбер

Ограничения, в которые он меня заключил, казались настолько же будоражащими, насколько и несправедливыми. Прикрепленные к каждому углу кровати, ремни полностью развели мои конечности, оставляя лишь крошечный диапазон для движений. Кожа въедалась ровно настолько, чтобы напоминать: я никуда не уйду, но это также означало, что я не могу прикоснуться к нему — и это уже сводило меня с ума. Каждый раз, когда я порывалась потянуться к нему, запястья обжигало болью от натяжения. Я знал, что всё дело в ремнях, затянутых прямо поверх марли, прикрывавшей мои раны.

Впрочем, всё это не имело никакого значения — не тогда, когда всё мое тело гудело от его близости. Обе его ладони медленно исследовали меня, скользя по коже и мягко массируя каждый участок, которого касались. Это действие было невероятно чувственным и неожиданно возбуждающим.