Артур поднимает руку и молниеносным движением наносит удар. Лезвие с визгом вонзается в цель, и воздух пронзает полный боли вопль. Пожалуйста, только бы он его не убил. Я кручу колесико бинокля, чтобы проверить: мужчина корчится от мук, нож засел глубоко в его правом предплечье.

Артур заходит в воду, и с каждым его шагом вокруг поднимается плотный шлейф пара, похожий на туман. Ледяная вода не причиняет ему ни малейшего дискомфорта, он ее попросту не чувствует: его тело раскалено, это чистая лава, его прикосновение — огонь. В его венах течет первозданная сила, которой обладает Зло.

Вода доходит ему до пояса. Легким, непринужденным движением он протягивает руку к лодке и хватает ее за борт. Он тащит ее к берегу так, словно она сделана из птичьих перьев. Я облегченно вздыхаю. Готово. Теперь нам остается только пытать его до тех пор, пока он не выложит все, что нам нужно знать.

Я прячу бинокль в карман куртки и выхожу из укрытия. Артур закидывает раненого себе на плечо — у того закрыты глаза и безжизненно запрокинута голова. Выглядит мертвым. Мои глаза округляются, я приоткрываю рот.

— Что ты с ним…

— Не суетись, он просто потерял сознание. Забирай его, и уходим. — Он сгружает его мне на руки вместе с лезвием, все еще торчащим из плоти, затем обходит меня и направляется прочь, не проронив больше ни слова. С каждым днем он все сильнее забывает, как вообще общаются с людьми.

— Лоффи! — Отчаянный женский крик прорезает воздух. Я оборачиваюсь и вдали замечаю женщину в белом пальто до колен и черной шапке. Ее сапоги судорожно топчут обледенелый берег, она мчится вперед, не оглядываясь назад, и в каждом ее движении сквозит абсолютная безысходность. Должно быть, это мать того мальчишки. Я снова перевожу взгляд на замерзающее море и замечаю маленькую голову: ребенок из последних сил цепляется за скалу посреди воды. Он стучит зубами, его губы посинели, а пальцы медленно соскальзывают. Ему так холодно, что он не может издать ни звука.

Артур уже дошел до машины, но, возможно…

Я ускоряю шаг и вырастаю прямо перед ним. Кивком головы указываю на берег.

— Там ребенок цепляется за скалу.

Он приподнимает голову и вонзает в меня пустой, безжизненный взгляд. Мурашки бегут по моей коже.

— И что с того?

— Ты хочешь бросить его там замерзать?

Он и бровью не ведет, и мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать ужас, который внушает мне его апатичный голос.

— Почему бы и нет? — шепчет он, и я готов поклясться, что замечаю на его губах едва заметную, издевательскую усмешку.

Он обходит меня и открывает дверцу автомобиля. Ком сжимает мне горло. Человечность полностью покинула его тело с того рокового дня, когда мир лишил его собственной половины. Его чистой, искренней части, обладавшей обликом ангела с глазами цвета неба. Если бы только она увидела, как он поворачивается спиной к ребенку, молящему о помощи… она бы ни за что не поверила, что это тот самый мужчина, которого она любила каждой клеточкой своего существа. Я качаю головой. Пожалуй, если я уеду и вызову спасателей…

Они не успеют. Прилив поднимается, у малого намертво заиндевели пальцы, он долго не продержится. Я прислоняю бесчувственного мужчину к машине и бросаюсь к берегу. Я вытащу мальчишку из воды и, не привлекая внимания, исчезну до того, как он или его мать успеют заметить что-то странное.

Я делаю огромные шаги, заходя в море; вздрагиваю, когда вода начинает доходить до пояса. Еще несколько метров. Я гребу руками и отталкиваюсь ногами, пробиваясь к скале, за которую он держится. Хватаю его за туловище, он дрожит как осиновый лист, но без раздумий вцепляется в мои плечи.

— Все хорошо, дыши, — шепчу я, и он слабо кивает. Я удерживаю его одной рукой, а другой опираюсь на скалу. Дело сделано.

Я поднимаю взгляд на берег и прищуриваюсь. Женщина бросается в воду и плывет в мою сторону. Что она творит? Теперь мне придется спасать двоих вместо одного. Шапка слетает с ее головы, обнажая светлые волосы длиной чуть ниже ушей.

Я приоткрываю рот.

— Что за…

Я моргаю, тру мокрой ладонью глаза, но картина перед веками не меняется. Округлые глаза, небесно-голубые ирисы и лицо, белое как снег — точь-в-точь как у нее. На что я сейчас смотрю?

Она продвигается вперед, но с трудом справляется с течением. Задыхается, беспорядочно бьет руками по воде, ее лицо искажено судорогой боли. Шок накрывает меня с такой силой, что я теряю способность здраво мыслить.

Как это возможно… как? Как? Как?

Она ловит ртом воздух, и ее голос умоляет о помощи. Крик, который, подобно древнему зову, подобно возвращению затерянного эха, вновь разжигает в нем пламя.

Ясмин