— Я закончил, — отзывается первый, и мурашки бегут по моей спине от звука его хриплого, спокойного голоса. Невозмутимый, ледяной и ужасающий. — Выходи оттуда, или хочешь сгореть вместе с деревом этой бочки?

Мое сердце пропускает удар. Он говорит со мной, он знает, где я… он всегда это знал. Сжав зубы, я делаю последнюю отчаянную попытку. Падаю перед ним на колени, не смея поднять глаз от земли.

— Ум-мо-моляю… я с-сделаю все, ч-что п-прикажете, — заикаюсь я. Капли пота катятся со лба, пока я зарываю ладони в сырую землю. — Я н-ничего не расс-скажу Королевству Америка… вы м-можете ис-использовать меня как шпиона.

— Убей его без этих фокусов, Артур, — различаю я голос того, первого мужчины.

— Элайджа, ты меня обижаешь. Когда это я играл? Они сами пришли ко мне, а я лишь радушно их принял. Но раз уж сегодня я настроен милосердно, ты можешь идти.

Я поднимаю голову и, приоткрыв пересохшие губы, встречаюсь с ним взглядом. Задерживаю дыхание. Где-то на задворках своего разума я рисовал его в образе чудовища, изуродованного пламенем, чем-то отвратительным и монструозным. Именно так нам его всегда и описывали. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу с мужчиной с мягкими золотистыми кудрями и белоснежной кожей. Нечеловеческая пустота, окрашивающая его взгляд — такой же яростный, как и полыхающий вокруг него огонь, — единственный признак его демонического безумия, наряду с каплями крови, усеявшими его лицо. Он приподнимает уголок губ в ужасающей усмешке. Я не должен был… смотреть на него.

Я поднимаюсь с земли и опускаю глаза. Ноги подкашиваются, стоит мне встать в полный рост.

— Слишком поздно, — издевательски протягивает он. Щелчок пальцев, и огонь пожирает меня.

Глава 1

Это неправда.

Это неправда.

Это неправда.

Разбуди меня, умоляю.

Кричи на меня, скажи, что ненавидишь меня и… что угодно.

Я могу жить далеко от тебя, могу даже жить, зная, что ты меня ненавидишь.

Но, Лавиния, прошу тебя, заклинаю и умоляю.

Вернись ко мне…

Я не смогу жить, если тебя не будет.

— Письмо номер 1 Артур

Гренландия, 12 октября 2024 года

Ясмин

Правило рынка номер один: ради каких бы то ни было температур на свете работа никогда не прекращается, здесь не существует перерывов и даже коротких пауз.

Я опускаю последний ящик с рыбой на деревянный прилавок и прокашливаюсь.

— Свежая рыба, дамы и господа! Последний ящик по специальной цене только для вас! — Холод щиплет кончик носа, я вздыхаю, и из моих губ вырываются облачка пара. Вздрагиваю и тру ладони, чтобы согреться. Пальто, перчатки и слои одежды будто бесполезны — холод все равно проникает до самых костей.

Торговая улица кишит покупателями, которые бродят от одного навеса к другому в поисках самых выгодных цен, а торговцы пускают в ход свои лучшие уловки, стремясь завлечь как можно больше людей.

Я замечаю пожилую пару, которая бросает любопытные взгляды на наш прилавок. Отлично, принесем домой немного монет.

— Что я могу для вас сделать? О, эта рыба восхитительна, госпожа, она из Южного моря. — Я достаю пакет из-под прилавка. — Мы сами ее поймали. Сколько вам положить?

— Давайте три вот тех маленьких, на эти дни хватит.

Я киваю.

— Отличный выбор, дорогая. — Наполняю пакет и завязываю его небольшим узлом. — Мама, я отправляю тебе эту милую пару. Прошу вас, в ту сторону. — Протягиваю пакет покупательнице и указываю на Мари, сидящую на краю прилавке.

Что-то касается моего плеча, я поворачиваю голову — поношенную перчатку отца невозможно не узнать. Одной рукой он поглаживает длинную белую бороду на подбородке, приоткрывает губы, и запах вина ударяет мне в ноздри.

— И сегодня мы тоже распродали почти всю рыбу! Другие лавки с трудом могут опустошить один ящик, а наш товар идет нарасхват, — похихикивает он.

В конце концов, вещи, которые делают Ханса Дорси счастливым, ограничиваются всего двумя: превосходство над конкурентами и хорошее вино.

Лоффи высовывается из-за его ног, в расстегнутой куртке и с растрепанными волосами:

— Отличное качество и непревзойденная цена! — Он повторяет семейный девиз, сопровождая его поднятым вверх большим пальцем. Вечно он возвращается взъерошенным. Я вздыхаю, наклоняюсь к нему и провожу рукой по его волосам.

— Где твой капюшон, Лоффи? Разве ты не видишь, что холодно? И застегни куртку, господи боже. Ты же заболеешь! — Пока я застегиваю его пальто, боковым зрением замечаю, как отец подходит к концу прилавка и садится рядом с мамой.

Лоффи приподнимает плечи.

— Утром он был на мне, а потом… потом его забрал призрак!

Каждый раз, когда он натворит дел, во всем виноваты призраки, демоны или драконы. Безнадежный случай.

— Мы почти закончили, посиди здесь, а потом посмотрим, куда ты его засунул. — Я поднимаю его обеими руками и усаживаю на пустой ящик. Он подпирает подбородок рукой и бормочет что-то невнятное.

— Извините, можно мне полкило вот этого?